Была ли растерянность в правительстве ссср в первые дни войны?

Мифы Великой Отечественной. Была ли прострация у Сталина в первые дни войны?

То, что у политического руководства СССР в первые дни Великой Отечественной войны случился кризис, не подвергалось никакому сомнению со времен XX съезда КПСС. После этого публиковались свидетельства непосредственных участников, а начиная с 80-х гг. прошлого века и документы, подтверждающие факт кризиса.Вопрос о кризисе обычно сводится к тому, что И.В.

Сталин утратил на некоторое время способность – или желание – к управлению государством в тяжелых условиях военного времени. В своих воспоминаниях А.И. Микоян дает (как слова В.М. Молотова) определение такому состоянию Сталина:«Молотов, правда, сказал, что у Сталина такая прострация, что он ничем не интересуется, потерял инициативу, находится в плохом состоянии»[62].

Однако вопросы о сроках продолжительности такого состояния, степени глубины т. н. «прострации», да и самом ее существовании в том виде, в котором это описывается в воспоминаниях бывших соратников И.В. Сталина – А.И. Микояна, В.М. Молотова (со слов А.И. Микояна), Н.С. Хрущева, Л.П. Берия (со слов Н.С. Хрущева), требуют в чем-то переосмысления, а в чем-то – осмысления.

Прежде всего давайте определимся со сроками сталинской «прострации». Есть несколько версий о ее продолжительности.

Обратите внимание

Первая версия гласит, что Сталин впал в «прострацию» в первые же дни войны, скрылся на подмосковной даче и не показывался оттуда до тех пор, пока к нему не приехали члены Политбюро с предложением создать ГКО (причем Сталин испугался того, что его приехали арестовать), но члены Политбюро его арестовывать не стали, а уговорили возглавить этот орган высшей власти в воюющей стране.Этот миф был рожден Н.С. Хрущевым во время XX съезда КПСС, когда Н.С. Хрущев заявил следующее.«Было бы неправильным не сказать о том, что после первых тяжелых неудач и поражений на фронтах Сталин считал, что наступил конец. В одной из бесед в эти дни он заявил:– То, что создал Ленин, все это мы безвозвратно растеряли.

После этого он долгое время фактически не руководил военными операциями и вообще не приступал к делам и вернулся к руководству только тогда, когда к нему пришли некоторые члены Политбюро и сказали, что нужно безотлагательно принимать такие-то меры для того, чтобы поправить положение дел на фронте»

[63].И в своих мемуарах Н.С. Хрущев придерживался этой версии, более того, творчески развил ее.«Бериярассказал следующее: когда началась война, у Сталина собрались члены Политбюро. Не знаю, все или только определенная группа, которая чаще всего собиралась у Сталина. Сталин морально был совершенно подавлен и сделал такое заявление: «Началась война, она развивается катастрофически. Ленин оставил нам пролетарское Советское государство, а мы его просрали». Буквально так и выразился. «Я, – говорит– отказываюсь от руководства», – и ушел. Ушел, сел в машину и уехал на Ближнюю дачу»[64].Эта версия была подхвачена некоторыми историками на Западе. P.A. Медведев пишет:
«Историю о том, что Сталин в первые дни войны впал в глубокую депрессию и отказался от руководства страной «на долгое время», впервые рассказал Н.С. Хрущев в феврале 1956 г. в своем секретном докладе «О культе личности» на XX съезде КПСС. Этот рассказ Хрущев повторил и в своих «Воспоминаниях», которые его сын Сергей записывал в конце 60-х годов на магнитофонную ленту. Сам Хрущев в начале войны находился в Киеве, он ничего не знал о том, что происходило в Кремле, и ссылался в данном случае на рассказ Берия: «Бериярассказал следующее…». Хрущев заявлял, что Сталин не управлял страной в течение недели. После XX съезда КПСС многие из серьезных историков повторяли версию Хрущева, она повторялась почти во всех биографиях Сталина, в том числе и в вышедших на Западе. В хорошо иллюстрированной биографии Сталина, изданной в США и Англии в 1990 г. и послужившей основой для телевизионного сериала, Джонатан Люис и Филип Вайтхед, уже без ссылки на Хрущева и Берия, писали о дне 22 июня 1941 г. «Сталин был в прострации. В течение недели он редко выходил из своей виллы в Кунцево. Его имя исчезло из газет. В течение 10 дней Советский Союз не имел лидера. Только 1 июля Сталин пришел в себя». (Дж. Люис, Филип Вайтхед. «Сталин». Нью-Йорк, 1990. C. 805)[65].Но все же большинство историков не были столь легковерны и помимо версии Н.С. Хрущева оперировали и другими материалами, благо, с середины 1980-х гг. их появлялось все больше – стали доступны архивы, некоторые мемуары выходили в редакциях, лишенных конъюнктурной правки.Чего нельзя сказать о некоторых отечественных историках, например об авторах учебного пособия «Курс советской истории, 1941–1991» А.К. Соколове и B.C. Тяжельникове, вышедшего в 1999 г., в котором школьникам предлагается все та же мифическая версия:«Известие о начале войны повергло в шок руководство в Кремле. Сталин, получавший отовсюду сведения о готовящемся нападении, рассматривал их как провокационные, преследующие цель втянуть СССР в военный конфликт. Не исключал он и вооруженных провокаций на границе. Ему лучше всех было известно, в какой степени страна была не готова к «большой войне». Отсюда – желание всячески оттянуть ее и нежелание признать, что она все-таки разразилась. Сталинская реакция на нападение германских войск была неадекватной. Он все еще рассчитывал ограничить его рамками военной провокации. Между тем с каждым часом яснее вырисовывались огромные масштабы вторжения. Сталин впал в прострацию и удалился на подмосковную дачу. Объявить о начале войны было поручено зампредсовнаркома В.М. Молотову, который в 12 час. дня 22 июня выступил по радио с сообщением о вероломном нападении на СССР фашистской Германии. Тезис о «вероломном нападении» явно исходил от вождя. Им как бы подчеркивалось, что Советский Союз не давал повода для войны. Да и как было объяснить народу, почему недавний друг и союзник нарушил все существующие соглашения и договоренностиIТем не менее стало очевидно, что нужно предпринимать какие-то действия для отражения агрессии. Была объявлена мобилизация военнообязанных 1905–1918 гг. рождения (1919–1922 гг. уже находились в армии). Это позволило поставить дополнительно под ружье 5,3 млн человек, которые немедленно отправлялись на фронт, зачастую сразу в самое пекло сражений. Был создан Совет по эвакуации для вывоза населения из охваченных боевыми действиями районов.23 июня была образована Ставка Главного Командования во главе с народным комиссаром обороны маршалом С.К Тимошенко. Сталин фактически уклонился от того, чтобы возглавить стратегическое руководство войсками.

Окружение вождя повело себя более решительно. Оно выступило с инициативой создания чрезвычайного органа управления страной с неограниченными полномочиями, возглавить который было предложено Сталину.

После некоторых колебаний последний вынужден был согласиться. Стало ясно, что уйти от ответственности нельзя и надо идти до конца вместе со страной и народом.

30 июня был образован Государственный Комитет Обороны (ГКО)»

[66].Однако в последнее время благодаря стараниям некоторых исследователей[67], занимавшихся этим вопросом, а также публикации Журналов записи посещений кабинета И.В. Сталина[68] миф о том, что Сталин в первый-второй день войны «впал в прострацию и удалился на подмосковную дачу», где пребывал до начала июля, был уничтожен.* * *Другая версия сталинской «прострации» такая, что «прострация» длилась не неделю, а несколько дней, в самом начале войны, 23–24 июня. Тем, что 22 июня 1941 г. по радио выступил Молотов, а не Сталин, иногда пытаются доказать, что Сталин не выступил потому, что растерялся, не смог и т. д.Хрущев пишет (уже от себя, а не передает слова Берии) о первом дне войны:«Сейчас-то я знаю, почему Сталин тогда не выступил. Он был совершенно парализован в своих действиях и не собрался с мыслями»[69].

А вот что пишет Микоян о 22 июня 1941 г.:

«Решили, что надо выступить по радио в связи с началом войны. Конечно, предложили, чтобы это сделал Сталин. Но Сталин отказался: «Пусть Молотов выступит». Мы все возражали против этого: народ не поймет, почему в такой ответственный исторический момент услышат обращение к народу не Сталина – Первого секретаря ЦК партии, Председателя правительства, а его заместителя. Нам важно сейчас, чтобы авторитетный голос раздался с призывом к народу – всем подняться на оборону страны. Однако наши уговоры ни к чему не привели. Сталин говорил, что не может выступить сейчас, это сделает в другой раз. Так как Сталин упорно отказывался, то решили, пусть выступит Молотов. Выступление Молотова прозвучало в 12 часов дня 22 июня.

Конечно, это было ошибкой. Но Сталин был в таком подавленном состоянии, что в тот момент не знал, что сказать народу»

[70].А.И. Микоян пишет о 24 июня:«Немного поспали утром, потом каждый стал проверять свои дела по своей линии: как идет мобилизация, как промышленность переходит на военный лад, как с горючим и т. д.

Сталин в подавленном состоянии находился на ближней даче в Волынском (в районе Кунцево)»

[71].А вот что пишет Микоян о 22 июня:«Далее он [Молотов] рассказал, как вместе со Сталиным писали обращение к народу, с которым Молотов выступил 22 июня в двенадцать часов дня с Центрального телеграфа.– Почему я, а не Сталин? Он не хотел выступать первым, нужно, чтобы была более ясная картина, какой тон и какой подход. Он, как автомат, сразу не мог на все ответить, это невозможно. Человек ведь. Но не только человек – это не совсем точно. Он и человек, и политик. Как политик он должен был и выждать, и кое-что посмотреть, ведь у него манера выступлений была очень четкая, а сразу сориентироваться, дать четкий ответ в то время было невозможно. Он сказал, что подождет несколько дней и выступит, когда прояснится положение на фронтах.– Ваши слова: «Наше дело правое. Враг будет разбит, победа будет за нами» – стали одним из главных лозунгов войны.– Это официальная речь. Составлял ее я, редактировали, участвовали все члены Политбюро. Поэтому я не могу сказать, что это только мои слова. Там были и поправки, и добавки, само собой.– Сталин участвовал?– Конечно, еще бы! Такую речь просто не могли пропустить без него, чтоб утвердить, а когда утверждают, Сталин очень строгий редактор. Какие слова он внес, первые или последние, я не могу сказать. Но за редакцию этой речи он тоже отвечает.* * *– Пишут, что в первые дни войны он растерялся, дар речи потерял.

– Растерялся – нельзя сказать, переживал – да, но не показывал наружу. Свои трудности у Сталина были, безусловно. Что не переживал – нелепо. Но его изображают не таким, каким он был, – как кающегося грешника его изображают! Ну, это абсурд, конечно. Все эти дни и ночи он, как всегда, работал, некогда ему было теряться или дар речи терять»

Источник: https://topwar.ru/38858-mify-velikoy-otechestvennoy-byla-li-prostraciya-u-stalina-v-pervye-dni-voyny.html

Как на самом деле вел себя Сталин в первые дни войны? | Военная история

Семьдесят два года минуло с начала Великой Отечественной. И все годы идут дискуссии, как Сталин действовал в первые дни войны. Находился в подавленном состоянии или руководил страной, скрывался на даче или активно работал?

    Идею неспособности вождя в течение какого-то времени руководить страной выдвинул в 1956 году Хрущев. Мол, вечером 29 июня Сталин уехал на свою дачу в Кунцеве и никого не принимал до вечера следующего дня.

   Подтверждением «кризиса власти» якобы было то, что Коба после 29 и 30 июня никого не принимал в кремлевском кабинете. Перерыв в записях секретарей с часа ночи 29 июня до 16.40 1 июля доказывает, мол, что вождь «находился в прострации». Аргумент слабый. Мы пока еще очень мало знаем о Сталине.

Важно

Если, скажем, в отношении Ленина имеется его биохроника и можно определить, чем он занимался в тот или иной день, то из сталинской биографии выпадают не то что дни, иногда даже недели и месяцы (особенно в военный период).

И почему исследователи зацикливаются на кремлевском кабинете? Сталин в эти дни мог принимать (и принимал) людей в особняке на улице Кирова, где располагалась Ставка, мог спуститься в свой подземный рабочий кабинет на станции «Кировская». Мог поехать в Наркомат обороны (что он, как мы знаем, и сделал).

И наконец, у себя на Ближней даче Сталин в любое время суток мог принять любого нужного ему человека. А вот о том, были ли на Ближней даче «журналы посещений», никому не известно!

Читайте также:  Агрессия: «да» или «нет»?

    Итак, вечером 29 июня Сталин отбыл к себе на дачу. Скорее всего, он несколько часов работал с документами. Затем, что тоже вполне естественно, несколько часов спал. Скорее всего, это было обычное время — с 4 — 5 часов утра до 12 дня 30 июня.

И время для «кризиса власти» стремительно сокращается.

Особенно если учесть то, что в тот день, проснувшись, Сталин, если верить мемуарам маршала Жукова, вызвал с фронта генерала Павлова, а также произвел изменения в военном руководстве — назначил на новые должности генералов Ватутина и Василевского.

    А уже в районе 16 — 17 часов главнокомандующий принимал у себя членов политбюро, которые приехали к нему для обсуждения вопроса о создании Государственного комитета обороны. Но это уже совсем другая, хотя и не менее интересная

   Претендентов на приоритет в создании Государственного комитета обороны, чрезвычайного органа, который в течение всей войны руководил страной, несколько.

Хрущев, например, говорил о том, что решение было коллективным: «После этого он долгое время фактически не руководил военными операциями и вообще не приступал к делам и вернулся к руководству только тогда, когда к нему пришли некоторые члены Политбюро и сказали, что нужно безотлагательно принимать такие-то меры для того, чтобы поправить положение дел на фронте». Под «долгим временем» имеются в виду те несколько часов, о которых мы уже упоминали.

Совет

   Анастас Микоян писал о создании ГКО так: «Через день-два, около четырех часов, у меня в кабинете был Вознесенский. Вдруг звонят от Молотова и просят нас зайти к нему.

У Молотова уже были Маленков, Ворошилов, Берия. Мы их застали за беседой. Берия сказал, что необходимо создать Государственный комитет обороны, которому отдать всю полноту власти в стране.

Передать ему функции правительства, Верховного Совета и ЦК партии…

   Договорились во главе ГКО поставить Сталина, об остальном составе ГКО при мне не говорили… Решили поехать к нему. Он был на Ближней даче.

   Молотов, правда, сказал, что Сталин в последние два дня в такой прострации, что ничем не интересуется, не проявляет никакой инициативы, находится в плохом состоянии…

   Приехали на дачу к Сталину… Увидев нас, он как бы вжался в кресло и вопросительно посмотрел на нас. Потом спросил: «Зачем пришли?» Вид у него был настороженный, какой-то странный, не менее странным был и заданный им вопрос. Ведь, по сути дела, он сам должен был нас созвать. У меня не было сомнений: он решил, что мы приехали его арестовать.

Молотов от нашего имени сказал, что нужно сконцентрировать власть, чтобы поставить страну на ноги. Для этого создать Государственный комитет обороны. «Кто во главе?» — спросил Сталин. Когда Молотов ответил, что во главе — он, Сталин, тот посмотрел удивленно, никаких соображений не высказал…»

   Когда Микоян диктовал свои мемуары, ему было уже за семьдесят, и память его уже подводила. Отсюда у него сдвиг по времени. Между поздним вечером 29 июня и 16 часами 30-го прошло не «день-два»! А фраза, приписываемая Молотову, насчет «двух дней прострации»?

   Берия в одном из своих последних писем 1 июля 1953 года писал, обращаясь к Молотову: «Вячеслав Михайлович!..

Обратите внимание

Вы вопрос поставили ребром у Вас в кабинете в Совмине, что надо спасать положение, надо немедленно организовать центр, который поведет оборону нашей родины, я Вас тогда целиком поддержал и предложил Вам немедля вызвать на совещание т-ща Маленкова Г. М.

, а спустя небольшой промежуток времени подошли и другие члены Политбюро… После этого совещания мы все поехали к т-щу Сталину и убедили его в необходимости немедленной организации Комитета обороны страны…»

   Так или иначе примерно в пять часов вечера 30 июня 1941 года члены Политбюро прибыли в Кунцево.

   Рассказы о том, что они «застали Сталина», — только для тех, кто ничего не знал о системе охраны Ближней дачи.

Во-первых, без согласия вождя никто так запросто приехать к нему, а тем более войти в помещение не мог!

Во-вторых, даже экстремальные обстоятельства не могли заставить приехать делегацию без вызова или во всяком случае без телефонного предупреждения. Скорее всего, речь можно вести именно о том, что Сталин вызвал соратников к себе.

   Передо мной лежит текст проекта постановления о создании ГКО, который написан рукой Маленкова. В тексте есть ряд исправлений, часть его написана красным карандашом, часть синим, часть простым. И кто-то будет утверждать, что такой проект приехавшие члены политбюро могли показать Сталину? По заведенному порядку текст для главкома должен был быть машинописным, а он вносил в него правку.

Отсюда один единственно возможный вывод: Маленков писал постановление о создании ГКО под чью-то диктовку. Угадайте, под чью? Берия, Молотова? Члены политбюро не были самоубийцами. Диктовал текст постановления сам Сталин.

Для людей, знакомых с написанными, исправленными или продиктованными им документами, ясно, что он полностью укладывается в понятие «сталинский», как по стилю, так и по содержанию.

Важно

   Если следовать элементарной логике, то оформленная в письменном виде идея любого из членов политбюро, кроме Сталина, о создании высшего органа власти, стоявшего над партией и государством, могла быть расценена как

заговор. Даже если во главе стоял «вождь народов». Да, его могли подвести к идее создания ГКО, но не навязать ее.

И тогда из уст самого Сталина решение о создании этого чрезвычайного органа прозвучало вполне естественно… А потом было четыре с лишним года работы ГКО (до сентября 1945 года), без малого 10 тысяч постановлений и решений этой уникальной структуры, по которым, кстати, можно прекрасно изучать историю Великой Отечественной…

Источник: http://maxpark.com/community/14/content/2050319

Елена Сенявская: Описание первого дня войны есть во многих дневниках

Психологический шок — так коротко историки описывают состояние обычных людей в первые дни войны. И подчеркивают: главным был даже не страх, а вводящее в ступор удивление.

Между тем о том, что война обязательно начнется, знали не только советские командиры, выслушавшие в мае 1941 года предельно откровенную речь Сталина.

Об этом говорили на всех советских кухнях, по улицам маршировали ворошиловские стрелки и отряды юношей и девушек в противогазах, а на политзанятиях народ просвещали относительно возможного противника. Но тем не менее началось все с шока…

В канун 75-й годовщины начала Великой Отечественной войны мы говорим с доктором исторических наук, профессором Еленой Сенявской о людях этих первых страшных дней: героях и трусах, добровольцах и дезертирах.

Елена Сенявская: В воздухе действительно пахло грозой. Это чувствовали все — и народ, и власть. Хасан, Халхин-Гол, начало Второй мировой войны и связанное с ней присоединение к СССР западных областей Украины и Белоруссии, затем Бессарабии и прибалтийских государств, Зимняя война с Финляндией. Вот только что это будет за война, в конце 30-х представляли совершенно неадекватно.

И это видно по довоенным фильмам и книгам. Они оптимистичны, задорно-агрессивны, бравурно-музыкальны…

Каким было соотношение сил СССР и Германии к 22 июня 1941 года

Елена Сенявская: Советская стратегическая доктрина исходила из того, что война будет вестись «малой кровью» и «на чужой территории». Под нее подстраивалась и вся пропагандистская система страны. Прозрение наступило позже.

Об этом, оглядываясь назад из июля 1942 года, написал в своем фронтовом дневнике Михаил Белявский: «Вот посмотрел сейчас фильм «Моряки», и еще больше окрепло убеждение в том, что наше кино с его «Моряками», «Истребителями», «Четвертым перископом», «Если завтра война», фильмами о маневрах и литература с романами «На Востоке» и «Первым ударом»…

во многом виноваты перед страной, так как вместо мобилизации демобилизовывали своим «шапкозакидательством»… Большой долг и большая ошибка».

Кстати, и «враг» в этих фильмах какой-то не конкретный, а абстрактный «вражина», «соловей-разбойник»…

Елена Сенявская: Еще один «прокол» нашей пропаганды. В значительной степени он объясняется «большой игрой», которую вели лидеры всех крупных держав, включая «западные демократии», накануне Второй мировой войны.

Дипломатическое сближение СССР с Германией, направленное в первую очередь на то, чтобы оттянуть начало войны на как можно более длительный срок, неизбежно влияло на публичную политику и пропаганду, в том числе и внутри страны.

Если до середины 1939 года средства массовой информации, несмотря на все недостатки, вели последовательную воспитательную работу в духе ненависти к фашизму и его идеологии, то уже в конце сентября ситуация резко изменилась.

Совет

После заключения 23 августа 1939 года Пакта о ненападении и 28 сентября Договора о дружбе и границе с Германией отказались от публичной антифашистской пропаганды в СМИ, а произведения искусства, в которых имелись антифашистские мотивы, были «отсеяны» и исполнять их более не разрешалось.

Какие, к примеру, запретили?

Елена Сенявская: В Москве был прекращен не только показ антинацистских фильмов «Профессор Мамлок» по пьесе Фридриха Вольфа и «Семья Оппенгейм» по роману Лиона Фейхтвангера, но и исторического фильма «Александр Невский», а в Театре им. Вахтангова спектакля по пьесе Алексея Толстого «Путь к победе» о германской интервенции в годы Гражданской войны.

Москвич Юрий Лабас вспоминал: с зимы 40-го года пошли разговоры, что Гитлер непременно нападет на Советский Союз. Но в «Окнах ТАСС» были выставлены плакаты с совсем иным содержанием. На одном из них изображался воздушный бой: наши самолетики красные, а вражеские — из них половина уже сбита и горит — черные, с белыми кругами на крыльях (белый круг — английский опознавательный знак).

За неделю до начала войны в газетах «Правда» и «Известия» было опубликовано сообщение ТАСС с опровержением «слухов» о близости войны между СССР и Германией.

«По данным СССР, — говорилось в сообщении, — Германия так же неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы…»

Очередной ход в «большой игре»?

Елена Сенявская: Это заявление впоследствии объяснялось обычным «дипломатическим зондажом». Но и оно волей-неволей ввело в заблуждение и успокоило миллионы советских людей, привыкших верить тому, что «пишут в газетах».

Впрочем, несмотря на успокаивающие интонации высших официальных инстанций, атмосфера последних мирных дней была буквально пронизана предчувствием войны и слухами.

К примеру, работавший на философском факультете ИФЛИ будущий академик Георгий Александров в середине мая откровенно рассказывал студентам о выступлении Сталина 5 мая 1941 года перед выпускниками военных академий, на котором вождь народов прямо сказал, что скоро им предстоит драться… Выступление Сталина было довольно длинным, до часа. А в печать просочилась только строчка…

Никто, конечно, не строил иллюзий по поводу договоров с Германией. Так, 11 июня заместитель политрука Владимир Абызов писал матери: «…Что в отношении международной обстановки, то это да. Она в настоящий момент напряжена до крайностей. И не случайно… А сосед наш ненадежный, несмотря на то, что мы с ним и имеем договора…»

И тем не менее известна запись в служебном дневнике начальника немецкого генерального штаба генерал-полковника Гальдера: «…

О полной неожиданности нашего наступления для противника свидетельствует тот факт, что части были захвачены врасплох в казарменном расположении, самолеты стояли на аэродромах, покрытые брезентом; передовые части, внезапно атакованные нашими войсками, запрашивали командование о том, что им делать…» Он блефовал?

Елена Сенявская: Отчасти. Полной неожиданности все-таки не было. Будущий академик Владимир Виноградов, встретивший войну в городе Ровно, вспоминал: «За три дня до 22 июня пришел приказ на ночь завешивать окна одеялами и спать в обмундировании. Разрешалось снимать сапоги и ремень.

Личному составу выдали боеприпасы, противогазы и известные всем медальоны. Командный состав перевели на казарменное положение.

Обратите внимание

Вечером 21 июня командир полка подполковник Макертичев созвал всех командиров и политработников и еще раз подчеркнул, чтобы никто не отлучался из части, с границы поступают самые тревожные сообщения, все может случиться».

Почему о начале войны в 1941 году объявил не Сталин, а Молотов

Уже в первые дни войны были совершены подвиги, потрясшие человечество. Хрестоматийные: оборона Брестской крепости, шестнадцать воздушных таранов, совершенных советскими летчиками, первые «матросовцы», бросившиеся на вражескую амбразуру на два года раньше Александра Матросова.

Читайте также:  Где и кем были сорваны планы гитлера?

Бомбардировки Берлина в августе 1941 года балтийскими летчиками с острова Эзель (Сааремаа)… И менее известные. Например, такой эпизод. После жестокого боя в западноукраинский городок Сокаль ворвались фашисты… Танк приближался к разрушенному зданию пограничной комендатуры, в подвале которого были укрыты женщины и дети.

И вот навстречу бронированному чудовищу вышел объятый пламенем человек. Сорвав с себя смоченный бензином халат, кинул его на решетку моторного люка, а сам пылающим факелом бросился под танк. Это произошло в первый день войны, около девяти часов утра 22 июня… Только два десятилетия спустя удалось установить имя героя.

Им оказался старший военфельдшер 4-й комендатуры 90-го Владимир-Волынского пограничного отряда Владимир Карпенчук.

Но не всем удалось справиться с почти животным страхом, о котором многие вспоминали, перед наступающей гитлеровской армией…

Елена Сенявская: В военных мемуарах встречаются очень яркие описания этих ощущений. «Втиснешься в окоп и чувствуешь, как вздрагивает земля и качает тебя, как ребенка в люльке», — писал участник первых боев ленинградец Виктор Сергеев. Первые письма с фронта поражают солдатской прямотой: «…

Папа и мама, вы знаете, что германец напал на Советский Союз 22 июня 1941 года и я нахожусь уже в бою с 22 июня: с 5 часов ночи, — писал домой 20 июля 1941 года красноармеец Егор Злобин. — … Папа и мама, повидал я страху. Как с первых дней германец начал нас лупить, не найдем места. Мы попали в окружение его. Он нас и потрепал.

От полка осталось человек 50, а то побило или в плен забрали. Ну, я насилу из жадных лап его выскочил и сбежал. Нас прикрепили к другому полку, и мы стали отступать на Каунас. Прошли 100 километров, 23 июня подходим к Каунасу. Как нас там встретили самолеты, пушки, пулеметы германские, как начали по нам лупить — не знаем, куда деваться… Ну, в общем, удирали без штанов.

.. А он за нами гонится, и все отступаем и отступаем, он нас бьет и бьет… Голодные, босые, ноги все потерли».

Диктор Юрий Левитан закончил свою войну на поле под Прохоровкой

Больной вопрос о дезертирах. Послушаешь некоторых историков, сдавались в плен в первые месяцы войны чуть ли не дивизиями…

Елена Сенявская: Не все были героями. Это так. Растерянность, неразбериха, потеря управления частями, отчаяние, малодушие — тоже характерные приметы трагического начала войны.

Но ведь это не отрицает невероятный патриотизм, поднявший всю страну…

Елена Сенявская: Разумеется, не отрицает.

Посудите сами, в Ленинграде уже 22 июня, как только стало известно о нападении гитлеровской Германии на Советский Союз, в военные комиссариаты пришли, не дожидаясь повесток, около 100 тысяч человек.

А ведь согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР мобилизация должна была начаться только в полночь, и горвоенкомату пришлось обратиться в горком партии и исполком Ленсовета за разрешением начать ее досрочно.

Описание первого дня войны встречается во многих дневниках военных лет. Вот каким увидела этот день московская студентка Ирина Филимонова: «На улицах, в трамваях — встревоженные, но не растерянные лица людей. На истфаке (МГУ) полно народу, несмотря на воскресенье… Многие парни уже отправились на призывные пункты.

Мы с подругой решили пойти на курсы медсестер, а затем — на фронт. Потом состоялся митинг. В Коммунистической аудитории негде было яблоку упасть. Выступали кратко, страстно. Студенты клялись сделать все, чтобы вместе со всем народом преградить путь проклятому фашизму. В конце митинга все встали и запели «Интернационал».

4 июля Государственный комитет обороны принял специальное постановление «О добровольной мобилизации трудящихся Москвы и Московской области в дивизии народного ополчения».

Важно

И только в течение первых четырех дней в приемные комиссии райвоенкоматов и в партийные органы поступило 168 470 заявлений с просьбой зачислить в ополчение…

В короткий срок столица сформировала и направила на фронт 12 дивизий народного ополчения, в которых насчитывалось около 120 тысяч человек. Около 50 тыс. москвичей вступили в истребительные, коммунистические и рабочие батальоны, ушли в партизаны…

Заметки историка на полях стенограммы Совещания в ЦК ВКП(б) в 1940 году

По-моему, в первые дни войны родилась песня, от которой и сейчас мурашки по коже…

Елена Сенявская: Да, 24 июня 1941 года знаменитый актер Малого театра Александр Остужев прочитал по радио стихи Василия Лебедева-Кумача, начинавшиеся тревожно-призывным набатом «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой!».

В тот же день стихотворение опубликовали газеты «Известия» и «Красная звезда». А вскоре родилась песня. Художественный руководитель Краснознаменного ансамбля красноармейской песни и пляски Александр Александров, прочитав утром в газете стихи, уже к вечеру сочинил к ним музыку.

Ночью вызвали артистов ансамбля и тут же, в репетиционной комнате, написав ноты на доске, выучили ее. Сын композитора Борис Александров вспоминал, что музыка была настолько созвучна стихам, а стихи — происходящему вокруг, что певцы и музыканты иногда от спазмов, сжимающих горло, не могли петь и играть…

Утром следующего дня ее исполняли на Белорусском вокзале. Песня стала гимном Великой Отечественной войны.

Хроника первых минут войны

  • 22 июня. В 4 часа 00 минут 22 июня 1941 года начальник штаба Черноморского флота контр-адмирал И.Д. Елисеев приказал открыть огонь по немецким самолетам, которые вторглись далеко в воздушное пространство СССР: это был самый первый боевой приказ дать отпор напавшим на СССР нацистам в Великой Отечественной войне.
  • В 4 часа 10 минут УНКГБ по Львовской области передало по телефону в НКГБ УССР сообщение о переходе на советскую территорию в районе г. Сокаль ефрейтора вермахта Альфреда Лискова. На допросе в штабе пограничного отряда он заявил, что наступление германских войск начнется на рассвете 22 июня.
  • 22 июня в 4 часа 30 минут немецкие войска перешли в наступление. Началась Великая Отечественная война.
  • В 5 часов 25 минут Д.Г. Павлов направил командующим 3, 10 и 4-й армиями директиву: «Ввиду обозначившихся со стороны немцев массовых военных действий приказываю: поднять войска и действовать по-боевому».
  • В 5 часов 30 минут министерство иностранных дел Германии направило народному комиссару иностранных дел СССР Ноту от 21 июня 1941 года, в которой заявило, что советское правительство, сосредоточив в готовности к нападению свои вооруженные силы на германской границе, «предало и нарушило договоры и соглашения с Германией».

Источник: https://rg.ru/2016/06/15/elena-seniavskaia-opisanie-pervogo-dnia-vojny-est-vo-mnogih-dnevnikah.html

Миллионы сдавшихся солдат: ложь о первых днях войны

Отдельные немецкие генералы и историки оставили нам свои свидетельства о мужестве солдат и офицеров Красной армии и огромных потерях Германией живой силы и техники уже в первые дни Великой Отечественной войны.

Начальник генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковник Франц Гальдер в своем дневнике 26 июня 1941 года записал: «Группа армий «Юг» медленно продвигается вперед, к сожалению, неся значительные потери. У противника, действующего против группы армий «Юг», отмечается твердое и энергичное руководство». 27 июня он отмечал: «На фронте… события развиваются совсем не так, как намечается в высших штабах».

Одиннадцатого июля 1941 года Гальдер записал в дневнике следующее: «Командование противника действует энергично и умело. Противник сражается ожесточенно и фанатически. Танковые соединения понесли значительные потери в личном составе и материальной части. Войска устали». Семнадцатого июля: «Войска сильно измотаны… Боевой состав постепенно сокращается…».

Совет

Пленные немцы в Смоленске, 41 год.

Как, кто и какими средствами сократил этот «боевой состав» и «материальную часть»? Их сократили наши солдаты и офицеры нашим советским оружием. Германские самолеты уничтожались советской авиацией и зенитками, а танки уничтожались в подавляющем большинстве случаев советской артиллерией.

О боях, проходивших 22 июня – 3 июля 1941 года, немецкий историк генерал Курт фон Типпельскирх писал: «До 3 июля на всем фронте продолжались упорные бои. Русские отходили на восток очень медленно и часто только после ожесточенных контратак против вырвавшихся вперед немецких танков».

Пауль Карелл в своей книге «Гитлер идет на восток» дает высокую оценку мужеству советских солдат, сражавшихся в Белоруссии в конце июня 1941 года: «Русские сражались фанатично, и их вели решительные командиры и комиссары, которые не поддавались панике, возникшей после первых поражений». Обратите внимание: вместо слова «храбро» пишет слово «фанатично», между прочим, заявляет об имевшей место панике, и разумное мужество наших бойцов превращается в неразумный фанатизм скорее даже не бойцов, а командиров и комиссаров.

Пленные немцы в Ленинграде, 41 год.

Указанные свидетельства говорят о существовании двух правд: всем известной правды наших поражений, да еще в преувеличенных во много раз масштабах, и никому не известной правды наших побед летом 1941 года. Только в России интеллигенция так информирует население страны. Во всем мире, напротив, прежде всего информируют о победах, а о поражениях стараются вспоминать как можно реже или вообще не вспоминать.

Немецкая авиация несла колоссальные потери, начиная с первого дня войны, когда целый день упорно пыталась бомбить наши аэродромы. При указанных бомбежках немцы потеряли количество самолетов, сопоставимое с тем, которое потеряла советская авиация. Мы потеряли в первый день войны на аэродромах 800 самолетов.

Источник: https://balalaika24.ru/history/milliony-sdavshikhsya-soldat-lozh-o-pervykh-dnyakh-voyny

Главная тайна начала войны

Опыт исторической реконструкции — на основании засекреченных предвоенных приказов наркома обороны СССР

Фотохроника ТАСС

Мы отпраздновали 70-летие великой Победы. Вечная слава всем, кто ее завоевал, готовил, всем, кто выстоял, пролил кровь и отдал свои жизни, кто сберег нашу страну! О том, как это было, с годами мы узнаём все больше и больше.

Тайное становится явным. Но все же главная тайна войны — вопрос о том, как могло случиться такое, что страна, постоянно готовившаяся к войне, оказалась в первые же ее месяцы на грани полного разгрома, — так и остается нераскрытой.

Какие только объяснения причин наших жесточайших военных поражений 41-го года не сочинены. Вначале это была официальная версия про внезапность: «Мы ничего не знали, нас застали врасплох». Потом появилась версия про опоздание: «Ну, кое-что мы узнали, но было уже поздно, мы не успели подготовиться».

Обратите внимание

Дальше пошли полупризнания: «Да, разведка доносила, но неточно, было много дезинформации, был риск спровоцировать войну, а мы этого не хотели». «Нет, разведка доносила точно, но вот Сталин почему-то не верил или не делился информацией с военными».

«Да, знали всё и даже довольно точно, и почти сразу, но были слабее и пытались избежать войны любой ценой». Начались уже самые дикие вымыслы: «Мы готовились сами напасть, но Гитлер опередил и ударил в самый неподходящий момент».

И даже: «Нужен был стратегический союз с США и Англией, а для этого нужно было всему миру показать, что именно Гитлер — агрессор, а уж никак не мы». Наконец: «Да, конечно, всё знали и были даже сильнее немцев, но был заговор против Сталина» и т.д., и т.п.

И почему бы вместо всей этой брехни не опубликовать всего пяток документов! Достаточно взглянуть на приказы народного комиссара обороны СССР маршала Советского Союза С.К.

Тимошенко за номерами: 0036, 0037, 0038, 0040, 0041, изданные в период с 10 по 19 июня 1941 года, то есть непосредственно перед нападением Германии на СССР, и картина станет яснее ясного.

Под этими приказами стоит и подпись тогдашнего начальника Генерального штаба Красной армии, самого прославленного полководца войны генерала армии Г.К. Жукова. Именно выполняя эти приказы, наша армия вступила в войну.

Если вы с этими приказами знакомы, то отлично знаете, что все до сих пор изданные исторические труды о начале войны — это разные сорта полуправды. Это в самом лучшем случае — если автор не знает, но все-таки хочет правды. В остальных случаях — это мифология, «лапша на уши».

Но, скорее всего, вы этих приказов не видели. Я их не видел тоже. Они до сих пор засекречены! Все остальные за период с 1935 по 1945 год опубликованы — читайте, пожалуйста. А о существовании этих даже не упоминают.

К 70-летию Победы издали многопудовые труды, чуть ли не каждый патрон в них подсчитали, а об этих приказах в них ни гу-гу.

Неужели никто из пишущих о них ничего не знает? Какие же это, с позволения сказать, историки, если по опубликованным источникам любой видит, что приказы с этими номерами за июнь 41-го отсутствуют?! То есть они пропущены при публикации всего массива приказов.

Читайте также:  18 апреля - международной день памятников и исторических мест. а какой памятник самый забавный?

Что же в этих приказах? Какая страшная военная тайна в них содержится? И откуда я о них знаю? Военной тайны в них не было никакой с самого начала. Эти приказы зачитывались в частях накануне войны перед строем.

Это все равно, что зачитать их прямо Гитлеру. Ему они и предназначались. Это были приказы о РАЗОРУЖЕНИИ (!) Красной армии за три дня до точно известной даты нападения Германии. По сути, это приглашения к нападению.

В одном из них приказано: разобрать артиллерийские орудия на летнюю смазку. Пушку потом за один день не соберешь. Мы встретили войну без артиллерии! Без бога войны!

Важно

В другом — предписывалось снять пушки с наших самолетов. Тоже для летней смазки. Потом наши летчики взлетали безоружными и пытались таранить немецкие самолеты. А аэродромы были без прикрытия. Так в первые дни мы потеряли чуть ли не всю свою авиацию!

В третьем — командирам погранзастав на западной границе было предписано отбыть в летний отпуск. Не разрешено, а предписано. Они и убыли. Даже самая первая линия обороны была дезорганизована. Это в условиях, когда на подготовку к бою у частей счет времени шел на часы и минуты!

Обо всем этом я знаю от очевидцев. Они эти приказы и слушали, и выполняли. Это невозможно было никак скрыть. Офицеры прибывали домой, их спрашивали: в чем дело? Им приходилось отвечать про приказ. Вскользь об этом приказе писали даже в художественных произведениях. Но всегда без упоминания номера и подписей под приказом. Все списывали на самодурство Сталина.

Что было еще в двух приказах, не знаю. Подозреваю, что «летняя смазка» еще была сильно нужна нашим танкам и флоту.

Настоящий герой тех дней —  народный комиссар Военно-морского флота адмирал флота Советского Союза Николай Герасимович Кузнецов. Думаю, от приказа «про смазку» он как-то сумел «отмазаться».

Это и позволило ему в ночь на 22 июня самому, без команды сверху и даже вопреки ей, отдать приказ о приведении флотов в полную боевую готовность.

В результате потерь кораблей и морской авиации в первый день войны не было вообще.

Вот какова военная цена этих приказов. Именно они и создали непосредственные условия для фактически беспрепятственного прорыва нашей обороны и колоссальных потерь в первые же дни войны. От последствий этого первоначального шока наша армия смогла отойти, только оказавшись на рубежах исторических столиц страны: Москвы, Ленинграда и Киева.

Совет

Мой отец, инвалид войны, кадровый офицер, артиллерист, с первых дней войны сражавшийся под Ленинградом, позже раненный под Сталинградом, до своей кончины проклинал маршала Тимошенко за приказ о разборке орудий на летнюю смазку.

Множество раз он вспоминал, как встретил войну 22 июня в военном лагере под Лугой. Как, собирая пушки вместе с другими курсантами Ленинградского артиллерийского училища под гул немецких бомбардировщиков, мог только провожать взглядом армады «юнкерсов», летевших бомбить Ленинград.

Их батарея сделала первый залп только на третий день войны.

«Почему об этом никто и нигде не пишет?» — многие годы удивлялся он. Отец умер, а его вопрос не давал покоя уже мне. Как-то я рассказал об этом приказе своим сослуживцам.

И вдруг в ответ услышал: «А мой отец говорил то же самое! Такой же приказ! Только служил он техником на аэродроме». А дальше — красочное описание подъема в воздух наших безоружных истребителей и их гибели.

И тот же вопрос:  «Почему все молчат?»

Наши отцы не знали, что были и другие, такие же предательские приказы. Они не помнили, а может быть, не знали, что там была и подпись Жукова. Наверное, как и все поколение, воспитанное «в безграничном доверии к товарищу Сталину, родной комму… и пр., и пр.», они не понимали, что такие приказы могли быть отданы только по прямому указанию и с согласия Сталина.

Приказы наркома обороны № 0036, № 0037, № 0038, № 0040, № 0041— это прямое предательство нашей армии, страны и народа. Предательство не одного, не двух-трех человек, а всего высшего политического и военного руководства страны. Вот где настоящая причина катастрофы 1941 года, предопределившей всю длительность и безмерную тяжесть войны.

Конечно, Сталин, как и все тогдашнее руководство, не хотел, да и не мог хотеть поражения в войне. Его цель была совсем иная. Сталин ее никому не объяснял. Он последовательно играл роль гения, которому подвластны и величайшие секреты, и глубочайшая государственная мудрость, и всесокрушающая воля.

Все остальные должны были верить ему на слово и неукоснительно выполнять его указания. Они и выполняли, пытаясь в меру сил постичь замыслы гения. Многие до сих пор ищут величие замысла. Весь культ, вся пропагандистская машина работали на то, что товарищ Сталин все время думает о государстве, о народе, о чем-то великом.

Для этого и понадобился этот культ. Он до сих пор на нас действует. Даже сегодня большинство нашего народа, уже хорошо зная, что Сталин был настоящим людоедом, все еще пытаются найти ему хоть какое-то оправдание. На совсем худой случай —  хотя бы медицинское. Ведь его уже и в шизофреники записывали.

Обратите внимание

Плохо, конечно, что государством руководил человек с этакими сдвигами, но он же вроде и не виноват — больной был…

Нет, товарищ Сталин был в своем уме. Более того, он был дьявольски хитер и расчетлив. И когда он требовал, чтобы все верили в пакт о ненападении, точно зная о том, как враг готовит нападение.

И когда отдавал эти приказы (руками Тимошенко и Жукова), зная уже и дату начала войны.

У него был свой холодный, выверенный, крайне жестокий для армии и страны, но для него самого абсолютно рациональный расчет.

Да, был большой риск поражения и гибели вместе со страной. Но на этот случай у Сталина был и запасной вариант — новый «Брестский мир», который, кстати, был Гитлеру тайно предложен в критический момент осени 1941-го.

Каковы были условия, кто вел переговоры, почему не состоялось — все это уже описано, опубликовано. Пересказывать еще раз я не буду. Главное было то, что лично для него был еще и другой риск, гораздо больший и гораздо более реальный.

По крайней мере, он считал его более важным и более реальным. Об этом-то риске все и забывают.

Этим риском для него была возможность потери жизни и власти — или власти и жизни. Опасность была тем более грозной, что у «лучшего друга физкультурников» не осталось своих людей, на которых он мог бы положиться. Нет больше «своих», теперь остались только враги, явные или скрытые, — это он вывел для себя задолго до войны.

С врагами он и раньше расправлялся не церемонясь. Но в 1932 году врагом стал самый близкий человек — жена, мать его двоих детей. «Аллилуеву похоронили, белый хлеб отменили» — так отметила это событие народная память, как всегда, попав в самую точку, накрепко связав, казалось бы, совсем не связанные события.

Очень скоро, уже в 1934 году, врагами стали даже те, кто кричал ему «ура!», клялся в верности и готов был отдать за него жизнь. Это не было его паранойей. Просто к этому моменту он переступил грань, за которой «своих» уже не могло оставаться.

Важно

Оставались только дураки, еще воображавшие до какого-то момента, что он для них «свой» и они для него «свои».

Снимок из Центрального музея Вооруженных сил СССР. На снимке: фашисты пришли… 1941 г.Фотохроника ТАСС

Этой гранью стал чудовищный голод, организованный им в мирное время. Число жертв голода до сих пор не могут подсчитать. Получается — от 7 до 10 млн человек. Ради индустриализации Сталин пошел на второе издание крепостного права, названное «коллективизацией».

Опуская все подробности, лишь напомню, что паспорта, дававшие право на свободное передвижение и трудоустройство, колхозники получили только в 1977 году, после принятия брежневской Конституции.

А до этого им приходилось отрабатывать государственную барщину на колхозных полях, а самим кормиться по большей части с приусадебных участков. С конца 20-х годов полученный из деревни хлеб массово шел на экспорт. Стране была нужна валюта для оплаты огромных закупок промышленного оборудования.

Когда в результате мирового кризиса (1929—1933 гг.) рухнули цены на зерно, его пришлось вывозить подчистую. Вот тогда-то и грянул этот страшный голод — организованный по указанию Сталина Голодомор.

Но его ведь, голода, как бы и не было! Ни в одной газете не было ни одного сообщения. Районы, охваченные голодом, окружали войска и не выпускали оттуда людей, пытавшихся спастись. Много позже, даже после смерти Сталина и «разоблачения культа личности», писать об этом бедствии было никак нельзя.

Хрущев, разоблачавший и многократно публично поносивший Сталина, лишь однажды, отвлекшись от подготовленного текста речи, вскользь вдруг вспомнил о голоде. «От голода у нас было головокружение, а вовсе не от успехов», — сказал он с кремлевской трибуны, вспомнив название известной статьи Сталина. Сказал и тут же осекся.

Кажется, это были его последние слова о Сталине, сказанные с трибуны. Дальше были отставка и домашний арест до конца дней. Да и сегодня спросите школьников или людей постарше, помнят ли они об этом страшном бедствии? Что? Голодомор? Правда? Неужели? Да, что-то припоминаю. Вот реакция подавляющего большинства наших граждан.

Источник: https://www.novayagazeta.ru/comments/68915.html

Ссср после великой отечественной войны

Победа во второй мировой войне сулила СССР значительные перемены. Этих перемен ждали и граждане, многие из которых при освобождении Европы, увидели буржуазную жизнь, от которой раньше их отгораживал железный занавес.

Жители Ссср после великой отечественной войны рассчитывали, что изменения коснутся экономики, сельского хозяйства, национальной политики и многого другого.

При этом подавляющее большинство было лояльным к власти, поскольку победу в войне считали заслугой Сталина.

Совет

В сентябре 1945 года в СССР было отменено чрезвычайное положение, а также было объявлено о роспуске Комитета по Обороне.

В послевоенный годы в СССР начались массовые репрессии. Прежде всего, они коснулись тех, кто побывал в немецком плену. Кроме того, репрессии были направлены против народов Прибалтики, западной Украины и Белоруссии, население которых активнее всего выступали против Советской власти. Таким жестоки образом в стране наводился порядок.

Как и в довоенные годы репрессии советской власти коснулись военных. На этот раз это было связано с тем, что Сталин опасался популярности высшего военного командования, которое пользовалось общенародной любовью.

По приказу Сталина были арестованы: А.А. Новиков (маршал авиации СССР), генералы Н.К. Кристаллов и П.Н. Понеделин. Кроме того, были арестованы некоторые офицеры, которые служили под командованием маршала Г.К. Жукова.

В целом репрессии послевоенных лет затронули практически каждое сословие страны. Всего за период с 1948 года по 1953 год в стране было арестовано и расстреляно приблизительно 6,5 миллионов человек.

В октябре 1952 года состоялся 19 съезд партии ВКП(б), на котором было принято решение о переименовании партии в КПСС.

Ссср после великой отечественной войны кардинально изменило свою внешнюю политику. Победа СССР во второй мировой войне привела к обострению отношений СССР с США.

В результате этого обострения началась холодная война. Советская власть, в послевоенный годы, усилила свое влияние на мировой арене.

Обратите внимание

Многие страны мира, особенно те, которые были освобождены красной армией от фашизма, стали управляться коммунистами.

США и Англия всерьез переживали о том, что рост влияния СССР может привести к снижению их влияния на мировую политику. В результате было принято решение о создании военного блока, функцией которого будет противодействие СССР. Этот блок получил название «НАТО» и образовался в 1949 году.

Американцы больше не могли тянуть с созданием НАТО, поскольку в том же году Советский Союз успешно провел испытание первой атомной бомбы. В результате обе стороны были ядерными державами. Холодная война продолжалась вплоть до смерти Сталина 5 марта 1953 года.

Главным итогом послевоенных лет стало понимание сторонами того, что вопросы нужно решать мирным путем, поскольку холодная война при упорстве сторон может перерасти в вооруженную.

Источник: https://istoriarusi.ru/cccp/stalin_cccr_posle_vojni.html

Ссылка на основную публикацию