Бывает ли роман без поцелуев? пастернак и цветаева

Марина цветаева и борис пастернак — эпистолярный роман.

Бывает ли роман без поцелуев?

Бывает, встречая человека, ты не сразу понимаешь, что это твоё. Чтобы осознать это, должно пройти какое-то время, а вспыхнувшая позже страсть способна «сжечь» сердца влюблённых и пошатнуть судьбы их близких людей. Так и любовь двух гениальных поэтов, Цветаевой и Пастернака, стала для них одновременно и бедствием, и счастьем. Эта амурная история длилась более десяти лет.

Детские и юношеские годы Цветаевой и Пастернака в чём-то схожи. Например, и Марина, и Борис выросли в профессорских московских семьях. Матери у обоих были пианистками.

Поэтому с ранних лет у них была тяга ко всему прекрасному — музыке, поэзии, художественному искусству.

Но вот только выражение эмоций было разное: если Марина Ивановна была вся на виду, то Борис Леонидович все свои переживания скрывал под маской благополучия. 

Марина с детства отличалась своей любвеобильной натурой. Для неё это чувство было сродни синониму «жизнь». Главный смысл бытия для Цветаевой заключался в следующем: она предпочитала целовать сама, нежели подставлять щёку для поцелуя. Несмотря на, казалось бы, удачное замужество, она часто увлекалась другими мужчинами.

Будучи незаурядной личностью, Марина Ивановна и выбирала избранников под стать себе. Любимому человеку она дарила всю себя, но при этом всегда оставляла за собой возможность расстаться с ним. Помимо личных встреч, свои эмоции она выплёскивала в стихах и любовных письмах, каждые из которых являются шедевром эпистолярной лирики.

 

Пастернак казался тоже успешным в браке: любящая жена, сын — семейная идиллия, но всё это было скорее то, что хотелось бы выдать за действительность. В семье частенько вспыхивали скандалы.

Обратите внимание

Бытовая неурядица всё чаще наводила его на суицидальные мысли. В один из тяжёлых жизненных периодов Борису Леонидовичу в руки попался томик стихов «Версты» Марины Ивановны.

Он с упоение начал читать её стихи — в них он нашёл утешение и понял, что вот это она, родная и понимающая! 

Перед глазами тут же всплыли их мимолётные встречи, носившие шапочный характер, вспомнилось и приглашение Цветаевой к себе домой незадолго до её отъезда на ПМЖ в Берлин.

Сначала Борис Леонидович хотел всё бросить и поехать в Берлин, его не страшило то, что денег только хватит на билет, ему было всё равно — лишь бы быть с ней рядом! Но разум всё же победил эмоции, и Пастернак решил написать Цветаевой письмо. 

«Дорогая Марина Ивановна! Сейчас я с дрожью в голосе стал читать брату Ваше — «Знаю, умру на заре!» – и, был как чужим, перебит волною подкатывавшего к горлу рыдания…». Письмо, написанное на одном восторженном дыхании 14 июня 1922 года.

Не ответить на письмо, полное восхищения её творчеством, Цветаева не могла. Так началась их переписка. Для Цветаевой Пастернак настолько СВОЙ, настолько из ЕЁ мира, что она пишет о себе самое сокровенное, не сомневаясь, что он её поймет..

Те письма — белые метели, Любви и дружбы корабли. Когда жена тебя ревнует, — Ведь я с тобою — лишь Душа…

Темами первых писем были литературные новинки, жизнь в Москве-Берлине, комплименты по поводу удивительного поэтического дара каждого.

Они оба увлеклись игрой слов, с мастерством актёров шаг за шагом выстраивая своё чувство. Тоска по родине и необходимость находиться в эмиграции создавали еще большую привязанность поэтессы к Пастернаку.

В его письмах она находила поддержку, в его словах – родной русский язык, а в его душе – себя.

 «Вы первый поэт, которого я — за жизнь — вижу. Вы первый поэт, в чей завтрашний день я верю, как в свой. Вы единственный, современником которого я могу себя назвать — и радостно! — во всеуслышание! – называю…Ни о ком не могу сказать сейчас: я его современник, если скажу — польщу, пощажу, солгу.

И вот, Пастернак, я счастлива быть вашим современником». В подтверждение этим строкам, в 1924 году Марина Ивановна издает цикл стихов «Двое», в котором сопоставляет поэта с собой: «В мире, где всяк / Сгорблен и взмылен,/ Знаю — один /Мне равносилен./ В мире, где столь /Многого хощем, /Знаю — один /Мне равномощен.

/В мире, где все — /Плесень и плющ, /Знаю: один /Ты равносущ /Мне.»

В их семьях ежедневно начали возникать скандалы, потому что близкие интуитивно чувствовали всё большое отчуждение Цветаевой и Пастернака, но ничего поделать с этим не могли. 

Жена Бориса Леонидовича, чувствуя постоянное присутствие другой женщины в мыслях мужа, собрала вещи и вместе с сыном уехала.

Когда Цветаева узнала о том, что рушится семья её любимого, она попросила прекратить переписку. Пастернак тщательно пытается исполнить просьбу Марины Ивановны.

Но страсть оказывается выше, и они спустя месяц вновь начинают забрасывать друг друга откровенными любовными письмами. 

Великие поэты не чаяли друг в друге души. Шел 1926 год и Пастернак писал Цветаевой о своих мечтах: «А потом будет лето нашей встречи. Я люблю его за то, что это будет встреча со знающей силой, то есть то, что мне ближе всего, и что я только в музыке встречал, в жизни же не встречал никогда…».

Но судьба разводила влюбленных по переписке. Их встречи постоянно переносились в силу трагических обстоятельств. В 1927 году пара должна была вместе поехать к Райнеру Мария Рильке – поэту, который олицетворял для них Поэзию. К сожалению, свидание так и не состоялось. Рильке умер в последние дни 1926 года.

Чем дальше заходило общение Пастернака и Цветаевой, тем более они идеализировали друг друга. Их письма создавали безупречные образы, они не представляли свою жизнь порознь.

Важно

Марина Ивановна пишет: «Пастернак — это сплошное настежь: / все двери с петли: в Жизнь», в ответ на страстное признание в любви от поэта: «А теперь о тебе. Сильнейшая любовь, на какую я способен, только часть моего чувства к тебе.

Я уверен, что никого никогда еще так, но и это только часть… Ты страшно моя и не создана мною, вот имя моего чувства.

Я люблю и не смогу не любить тебя долго, постоянно, всем небом, всем нашим вооруженьем, я не говорю, что целую тебя только оттого, что они падут сами, лягут помимо моей воли, и оттого, что этих поцелуев я никогда не видал. Я боготворю тебя… Не разрушай меня, я хочу жить с тобой, долго, долго жить». Но рано или поздно, их судьбы должна была решить встреча.

Спустя еще несколько лет переписки, их общение сошло на нет. Ни Пастернак, ни Цветаева больше не нуждались в друг друге. «Я бы не смогла с тобой жить не из-за непонимания, а из-за понимания. Страдать от чужой правоты, которая одновременно и своя, страдать от правоты — этого унижения я бы не вынесла».

Когда в 1935 году в Париже на антифашистском Международном конгрессе писателей в защиту культуры состоялось их долгожданное рандеву, вместо страстных объятий и признаний в любви, поэты пили чай и вяло говорили о литературе и музыке.

Эта «невстреча» предопределила дальнейшие судьбы поэтов. Им не суждено было быть вместе: «О прозе, о поэзии — все мимо — /Подавленности тягостной печать.

/У всех невстреч закон неумолимый — /Друг другу людям не дано понять!»

Марина Ивановна спрашивала его мнения — стоит ли ей возвращаться в СССР, но Борис Леонидович боялся дать совет и лишь всячески старался перевести тему разговора в иное русло. Ни он, ни она даже представить себе не могли, как сложится их судьба спустя несколько лет. Пастернака ждали бесславные годы лишений и испытаний, Цветаеву — аресты близких людей и петля в Елабуге. 

От их любви остались лишь сотни любовных писем. Но большинство амурных посланий, согласно последней воле дочери Марины Цветаевой — Ариадны, могут быть опубликованы не раньше середины XXI века. До той поры мы можем лишь поверхностно судить об эпистолярном романе, который угас ещё до первой встречи влюблённых.

Борис Пастернак — Август.

Из цитат Марины Цветаевой:

«Влюбляешься ведь только в чужое, родное – любишь.»

«Встречаться нужно для любви, для остального есть книги.»

«Я не хочу иметь точку зрения. Я хочу иметь зрение.»

«Скульптор зависит от глины. Художник от красок. Музыкант от струн. У художника, музыканта может остановиться рука. У поэта – только сердце.»

«Насколько я лучше вижу человека, когда не с ним!»

«Я хочу такой скромной, убийственно-простой вещи: чтобы, когда я вхожу, человек радовался.»

Источник

Источник

Марина Цветаева — Борис Пастернак «Души начинают видеть» — Письма 1922-1936 годов 

Источник: https://cont.ws/post/978477

Эпистолярный роман: Марина Цветаева и Борис Пастернак

Современники, ровесники, любовники — Марина Цветаева и Борис Пастернак вели переписку на протяжении 13 лет. У них была всего одна встреча,  но их роман, запечатленный в письмах и документах, до сих пор поражает до глубины души и побуждает верить в светлые чувства.

«Как я люблю любить… А Вы когда-нибудь забываете, когда любите, что любите? Я — никогда». В этих строках была вся Цветаева. В любви заключался смысл ее жизни. Отношения поэтессы с мужем Сергеем Эфроном были непростыми. После долгой разлуки, в 1922 году Марина Цветаева переехала к нему в Берлин, и в этом же году случилась ее первая «встреча» с Пастернаком.

Пытаясь убежать от семейных проблем, поэт покупал новые книги и уходил в чтение с головой. Однажды, Борису Леонидовичу в руки попался сборник «Версты». В стихах Марины Ивановны он нашел отдушину: «В неё надо было вчитаться. Когда я это сделал, я ахнул от открывшейся мне бездны чистоты и ясности».  Вскоре он написал Цветаевой первое письмо. Так и завязалась их переписка.

Тоска по родине и необходимость находиться в эмиграции создавали еще большую привязанность поэтессы к Пастернаку. В его письмах она находила поддержку, в его словах – родной русский язык, а в его душе – себя. «Вы первый поэт, которого я — за жизнь — вижу.

Вы первый поэт, в чей завтрашний день я верю, как в свой. Вы единственный, современником которого я могу себя назвать — и радостно! — во всеуслышание! – называю…Ни о ком не могу сказать сейчас: я его современник, если скажу — польщу, пощажу, солгу.

И вот, Пастернак, я счастлива быть вашим современником». В подтверждение этим строкам, в 1924 году Марина Ивановна издает цикл стихов «Двое», в котором сопоставляет поэта с собой: «В мире, где всяк / Сгорблен и взмылен,/ Знаю — один /Мне равносилен.

/ В мире, где столь /Многого хощем, /Знаю — один /Мне равномощен. /В мире, где все — /Плесень и плющ, /Знаю: один /Ты равносущ /Мне.»

Великие поэты не чаяли друг в друге души. Шел 1926 год и Пастернак писал Цветаевой  о своих мечтах: «А потом будет лето нашей встречи. Я люблю его за то, что это будет встреча со знающей силой, то есть то, что мне ближе всего, и что я только в музыке встречал, в жизни же не встречал никогда…».

Но судьба разводила влюбленных по переписке. Их встречи постоянно переносились в силу трагических обстоятельств. В 1927 году пара должна была вместе поехать к Райнеру Мария Рильке – поэту, который олицетворял для них Поэзию. К сожалению, свидание так и не состоялось. Рильке умер в последние дни 1926 года.

Чем дальше заходило общение Пастернака и Цветаевой, тем более они идеализировали друг друга. Их письма создавали безупречные образы, они не представляли свою жизнь порознь.

Совет

Марина Ивановна пишет: «Пастернак — это сплошное настежь: / все двери с петли: в Жизнь», в ответ на страстное признание в любви от поэта: «А теперь о тебе. Сильнейшая любовь, на какую я способен, только часть моего чувства к тебе.

Я уверен, что никого никогда еще так, но и это только часть… Ты страшно моя и не создана мною, вот имя моего чувства.

Я люблю и не смогу не любить тебя долго, постоянно, всем небом, всем нашим вооруженьем, я не говорю, что целую тебя только оттого, что они падут сами, лягут помимо моей воли, и оттого, что этих поцелуев я никогда не видал. Я боготворю тебя… Не разрушай меня, я хочу жить с тобой, долго, долго жить». Но рано или поздно, их судьбы должна была решить встреча.

Спустя еще несколько лет переписки, их общение сошло на нет. Ни Пастернак, ни Цветаева больше не нуждались в друг друге. «Я бы не смогла с тобой жить не из-за непонимания, а из-за понимания. Страдать от чужой правоты, которая одновременно и своя, страдать от правоты — этого унижения я бы не вынесла».

Когда в 1935 году в Париже на антифашистском Международном конгрессе писателей в защиту культуры состоялось их долгожданное рандеву, вместо  страстных объятий и признаний в любви, поэты пили чай и вяло говорили о литературе и музыке. Эта «невстреча» предопределила дальнейшие судьбы поэтов. Им не суждено было быть вместе: «О прозе, о поэзии — все мимо — /Подавленности тягостной печать. /У всех невстреч закон неумолимый — /Друг другу людям не дано понять!»

Источник: http://styleinsider.com.ua/2015/10/epistolyarnyj-roman-marina-tsvetaeva-i-boris-pasternak/

Марина Цветаева: Две крайности, две бездны

Марина Цветаева, 40-е годы

«Я бы хотела с вами жить в маленьком городе, где вечные сумерки и вечные колокола»… Мечта, которой не суждено сбыться. На протяжении своей жизни Марина Цветаева влюблялась десятки, нет, сотни раз: в мужчин и женщин, в цветы и кошек, в драгоценные камни и стихи. Каждое чувство было новым, стихийно-ярким, словно комета, и столь же быстротечным, как время.

Влюбившись, она не могла устоять перед соблазном — испытать эту любовь на прочность. Цветаевой казалось, что любое чувство требует ежесекундного подтверждения, доказательств и обещаний. Но именно этого истинная любовь и страшится. Она не выдерживала ни проверки временем, ни проверки искренностью. Ускользала, приближая смерть.

Может, поэтому Марина Цветаева так спешила любить, кидаясь из одной крайности в другую.

Выбирая судьбу… Любовь для Цветаевой была одновременно синонимом жизни и смерти. Внушающей ужас стихией, перед которой меркнет абсолютно все. Будучи подростком она даже хотела покончить с собой из-за страха будущей интимной жизни.

Обратите внимание

Юная Марина после длительных размышлений и горьких слез раздобыла где-то дамский револьвер и отправилась на представление знаменитой Сары Бернар. Там, на галерке, в момент кульминации пьесы она хотела выстрелить себе в сердце.

Читайте также:  Что такое воля и зачем она нужна?

Биографы поэта до сих пор спорят, что произошло во время спектакля: то ли револьвер дал досадную осечку, то ли сама Марина в последний момент передумала.

Мужа она выбрала, как выбирают судьбу. Без сомнений, рефлексий и эпатажа, поставив на нем символический знак собственности. Поначалу Сергею Эфрону, безусловно, льстила пылкость талантливой девочки, однако ее чрезмерная экзальтированность и откровенность отталкивали. В начале их совместной, еще пока не венчаной, жизни Эфрон попытался уйти. Да разве от судьбы уйдешь? Марина не отпустила.

Марина Цветаева с дочерью Ариадной

На первых порах брак казался удачным. Дочь. Понимание с полуслова. Растущая слава. Достаток в доме. Вереница интересных встреч, порой перерастающих в нечто большее. Но всегда со знаком «минус» для самой Марины.

Окружающие, как правило, видели в ней поэта, и уже потом женщину. Такое отношение и породило впоследствии душевный надрыв, который преследовал Марину всю жизнь.

Впрочем, одно исключение из правил все же было: София Парнок.

Подруга Встреча с русской поэтессой Софией Парнок едва не поставила крест на семейной жизни Марины. Парнок никогда не скрывала своей любви к женщинам. Стыдиться того, что тебя называют лесбиянкой?! Боже, упаси! Желание всегда естественно, табу — аморально. Софии Парнок мнения окружающих безразличны.

Творчеству она предпочитала жизнь, печали — радость, сомнениям — действие, одиночеству — любовные авантюры. С Мариной они оказались абсолютно полярными личностями, но именно это и притягивало их друг к другу. Впервые Цветаеву полюбили не из-за гениального дара или прочих достоинств, а просто так. Впервые в ней полюбили женщину.

Горькая насмешка судьбы.

В этом неожиданно завязавшемся романе София Парнок была ведущей, Марина — ведомой. Сергей Эфрон молча отошел в сторону, предоставив жене самой сделать выбор. Марина, в свою очередь, мучилась от неопределенности и двусмысленности ситуации. А София шла по жизни легко, виртуозно, с массой импровизаций и любовных приключений.

Она, как кошка, ходила сама по себе. Марина так не умела. И очень боялась. Сходя с ума от ревности, она фактически поставила ультиматум подруге: либо все, либо ничего. Никаких полумер. Любовь должна доказывать свое право на существование. Поступками! Творчеством! Борьбой! Парнок стало скучно.

Она не хотела бороться, она желала любить. Ответный шаг Софии стал для Марины катастрофой. Однажды, словно в скверном анекдоте, Марина застала у Парнок другую женщину. След от этого удара сохранился на всю жизнь. В новом чувстве, родившемся из боли, теперь была ненависть, замешанная на любви.

Но именно ненависть подарила свободу. А позже и новое чувство.

Борис Пастернак

Роман в письмах Роман Марины Цветаевой и Бориса Пастернака длился более десяти лет. Роман без единого поцелуя. Поцелуи и объятия им заменили сотни откровенных писем. Совместную жизнь — грезы о встрече. Еще одна крайность, на которую была способна только Цветаева.

До этого поэты мимолетно виделись несколько раз. Оба слышали выступления друг друга, но тогда чужие стихи не произвели особого впечатления: оба были слишком заняты домашней суетой и борьбой за выживание.

Однажды Цветаева, поддавшись обаянию Бориса Пастернака, пригласила его к себе домой: «Буду рада, если…». Он не пришел.

Марина так прокомментировала его отказ: «Вы не пришли, потому что ничего нового в жизни не хочется».

Важно

Но когда Цветаева вместе с семьей уже уехала на постоянное место жительства в Берлин, вдогонку ей полетело восторженное письмо от Пастернака. Она ответила. Так завязалась эта удивительная переписка. Оба и не заметили, как увлеклись игрой в слова. Расстояние усиливало тоску, а удивительная духовная близость постепенно переродилась в любовь.

«Я боготворю тебя…» Оба мечтали о свидании. В 1926 году Пастернак писал: «А потом будет лето нашей встречи. Я люблю его за то, что это будет встреча со знающей силой, то есть то, что мне ближе всего, и что я только в музыке встречал, в жизни же не встречал никогда…».

Свидание под разными предлогами откладывалось. То средства не позволяли, то советская власть чинила препоны для выезда, то возникали проблемы в семье.

По мере того, как чувство достигало своего апогея, Пастернак и Цветаева все больше идеализировали друг друга. Письма создавали настолько безупречные образы, что они подчас казались стерильными. С каждым посланием они удалялись от собственных семей.

Марине становилось труднее общаться с мужем: свое вдохновение она черпала в письмах Пастернака.

Борис был более категоричен и жесток в оценке собственной жены: «Моя жена порывистый, нервный, избалованный человек. Бывает хороша собой, и очень редко в последнее время, когда у нее обострилось малокровье. В основе она хороший характер. …Не низостью ли было бы бить ее врасплох за то и, пользуясь тем, что она застигнута не вовремя и без оружья.

Поэтому в сценах — громкая роль отдана ей, я уступаю, жертвую, лицемерю (!!), как по-либреттному чувствует и говорит она». И тут же страстное признание в любви Марине: «А теперь о тебе. Сильнейшая любовь, на какую я способен, только часть моего чувства к тебе. Я уверен, что никого никогда еще так, но и это только часть.

…Ты страшно моя и не создана мною, вот имя моего чувства. Я люблю и не смогу не любить тебя долго, постоянно, всем небом, всем нашим вооруженьем, я не говорю, что целую тебя только оттого, что они падут сами, лягут помимо моей воли, и оттого, что этих поцелуев я никогда не видал. Я боготворю тебя».

Спустя месяц Марина получила новое письмо: «Не разрушай меня, я хочу жить с тобой, долго, долго жить».

Чувство страсти настолько захватило Пастернака, что он, бросив все, собирался даже покинуть Союз, чтобы встретиться с Цветаевой. Но она психологически оказалась не готовой к таким резким переменам в жизни. Одно дело страстные письма, совсем другое — совместная жизнь с чужим тебе человеком.

Любовь в черновиках Постепенно эта эпистолярная страсть заходила в тупик, ее истинной кульминацией могла послужить только личная встреча. Но оба панически боялись свидания. В их семьях ежедневно возникали скандалы и ссоры, близкие интуитивно чувствовали отчужденность Цветаевой и Пастернака, но ничего не могли с этим поделать.

Совет

Особенно тяжело приходилось жене Бориса Леонидовича. Летом 1926 года она вместе с сыном уехала из Москвы, ее муж остался в городе один. Находясь в душевном кризисе, он пишет Цветаевой откровенное письмо по поводу плотских соблазнов, которые его ежедневно преследуют. Тем одиноким летом он отчаянно хранил верность своей эпистолярной подруге.

Параллельно и жене. Клубок противоречий и взаимонепонимания безумно мучил. С одной стороны, он продолжал любить жену (о чем честно и сообщил в письме своей духовной любовнице), с другой — чувство к Марине было сродни самому творчеству. Оно не поддавалось никакому логическому объяснению.

Он любил и желал Цветаеву, как ни одну женщину до этого.

Как ни странно, это июльское письмо, полное сокровенных признаний, возмутило Марину Ивановну. Она написала Пастернаку гневную отповедь.

Почему люди обычно негодуют на своих партнеров, если они, невзирая на штампы в паспорте и церковные обеты, позволяют себе любить кого-то еще? Ведь сама природа, стихия создает красивых, умных, сексуальных женщин и мужчин, рожденных для любви и страсти.

Почему в угоду принципам, навязанным обществом, нужно стараться подавить в себе основные инстинкты? Такая верность была для Цветаевой противоестественной. Гораздо естественней для нее выглядит зов тела. И она пишет любимому: «Родной, срывай сердце, наполненное мною. Не мучься. Живи.

Не смущайся женой и сыном. Даю тебе полное отпущение от всех и вся. Бери все, что можешь — пока еще хочется брать!» Урок, который когда-то преподала София Парнок, не прошел даром. Марина стала мудрее, циничней и свободней…

В этом же письме она дает окончательный ответ на косвенное предложение Пастернака о совместной жизни: «Я бы не смогла с тобой жить не из-за непонимания, а из-за понимания. Страдать от чужой правоты, которая одновременно и своя, страдать от правоты — этого унижения я бы не вынесла». Они были слишком похожи, чтобы быть вместе.

Ничто не вечно Переписка продолжалась еще несколько лет, постепенно сходя на нет.

Оба понимали, что судьба подарила им удивительную любовь, чем-то похожую на сказку, но это чувство не могло существовать в реальности. Ему, прежде всего, мешали они сами.

Любовь на бумаге отдавала некоторой искусственностью. Связь, основанная на духовном родстве, не связанная ни прикосновением, ни поцелуем, медленно умирала.

Обратите внимание

Встреча, которая должна была произойти в 1926, случилась лишь в 1935 году. Но ни Цветаевой, ни Пастернаку это уже было не нужно. Они пили чай и вяло говорили о литературе и музыке, Марина Ивановна интересовалась, стоит ли ей возвращаться в СССР.

Борис Леонидович в свою очередь боялся дать какой-либо совет. Ни он, ни она даже представить себе не могли ту трагедию, которая развернется спустя несколько лет.

Пастернака ждали бесславные годы лишений и испытаний, Цветаеву — аресты близких людей и петля в осенней Елабуге…

Жизнь Марины Цветаевой — крайности над бездной. Она неоднократно поддавалась соблазну превратить крайность в норму. Не получилось…

Анастасия Монастырская

Источник: http://www.wmnspb.ru/rub/stars/642-cvetaeve.html

Пастернак и другие : Марина Цветаева

«содроганье родства»»Вы — явление природы» (МЦ Пастернаку) : считала, что Бог по ошибке создал П. человеком, задуман он был дубом, или оленем, или кипарисом, или тростником.

«Ваша книга — ожог. Мне больно было, но я не дула».

_______

Зимой 1919 г. встреча на Моховой. Вы несли продавать Соловьева (?) — “потому что в доме совсем нет хлеба”. — “А сколько у Вас выходит хлеба в день?” — “5 фунтов”. — “А у меня 3”. — “Пишете?” — “Да (или нет, не важно)”. — “Прощайте”. — “Прощайте”.

(Книги. — Хлеб. — Человек.)

________

Зимой 1920 г., перед отъездом Эренбурга, в Союзе писателей читаю Царь-Девицу, со всей робостью: 1) рваных валенок, 2) русской своей речи, 3) явно-большой рукописи. Недоуменный вопрос — на круговую: “Господа, фабула ясна?” И одобряющее хоровое: “Совсем нет. Доходят отдельные строчки”.

Потом — уже ухожу — Ваш оклик: “М И!” — “Ах, Вы здесь? Как я рада!” — “Фабула ясна, дело в том, что Вы даете ее разъединение, отдельными взрывами, в прерванности”…

И мое молчаливое: Зoрок. — Поэт.

_______

Осень 1921 г. Моя трущоба в Борисоглебском переулке. Вы в дверях. Письмо от И Г. Перебарывая первую жадность, заглушая радость ропотом слов (письмо так и лежит нераспечатанным) — расспросы: — “Как живете? Пишете ли? Чтo — сейчас — Москва?” И Ваше — как глухо! — “Река… Паром… Берега ли ко мне, я ли к берегу… А может быть и берегов нет… А может быть и — ”

И я, мысленно: Косноязычие большого. — Темнoты.

_______

11-го (по-старому) апреля 1922 г. — Похороны Т. Ф. Скрябиной. Я была с ней в дружбе 2 года подряд, — ее единственным женским другом за жизнь. Дружба суровая: вся на деле и в беседе, мужская, вне нежности земных примет.

И вот провожаю ее большие глаза в землю.

Иду с Коганом [П. С. Коган.], потом еще с каким-то, и вдруг — рука на рукав — как лапа: Вы. — Я об этом тогда писала Эренбургу. Говорили о нем, я просила Вас писать ему, говорила о его безмерной любви к Вам, Вы принимали недоуменно, даже с тяжестью:

“Совсем не понимаю за что… Как трудно…” (Мне было больно за И Г, и этого я ему не писала.) — “Я прочла Ваши стихи про голод…” [Стихотворение “Голод” (1922).] — “Не говорите. Это позор. Я совсем другого хотел. Но знаете — бывает так: над головой — сонмами, а посмотришь: белая бумага. Проплыло. Не коснулось стола. А это я написал в последнюю минуту: пристают, звонят, номер не выйдет…”

Потом рассказывали об Ахматовой. Я спросила об основной ее земной примете. И Вы, оглядываясь:

— Чистота внимания. Она напоминает мне сестру.

Потом Вы меня хвалили (“хотя этого говорить в лицо не нужно”) за то, что я эти годы все-таки писала, — ах, главное я и забыла! — “Знаете, кому очень понравилась Ваша книга? — Маяковскому” [Пастернак читал первое издание книги стихов “Версты”, вышедшей двумя изданиями в московском издательстве “Костры”, появившееся в феврале 1922 г. ].

Это была большая радость: дар всей чужести, побежденные пространства (времена?)

Я — правда — просияла внутри.

_______

И гроб: белый, без венков. И — уже вблизи — успокаивающая арка Девичьего монастыря: благость.

И Вы… “Я не с ними, это ошибка, знаете: отдаете стихи в какие-то сборники…”

Теперь самое главное: стоим у могилы. Руки на рукаве уже нет. Чувствую — как всегда в первую секундочку после расставания — что Вы рядом, отступив на шаг.

Задумываюсь о Т Ф — Ее последний земной воздух. — И — толчком: чувство прерванности, не додумываю, ибо занята Т Ф — допроводить ее!

И, когда оглядываюсь, Вас уже нет: исчезновение.

Это мое последнее видение Вас. Ровно через месяц — день в день — я уехала. Хотела зайти, чтобы обрадовать Эга живым рассказом о Вас, но чувство, что: чужой дом — наверно, не застану и т. д.

Мне даже стыдно было потом перед Эренбургом за такое слабое рвение во дружбе.

_______

Вот, дорогой Борис Леонидович, моя “история с Вами…

Март 1926г: «сильнейшая любовь, на которую я способен — только часть моего чувства к тебе. Я люблю тебя так сильно, так вполне, что становлюсь вещью в этом чувстве, как купающийся в бурю, и мне надо, чтобы оно подмывало меня, клало на бок, подвешивало за ноги вниз головой. Я им спилен, я становлюсь ребенком — первым и единственным, мира, явленного тобою и мной» (П).

Читайте также:  Загадки истории: побывала ли армия александра македонского в сибири?

М(АРИНЕ) Ц(ВЕТАЕВОЙ)

Ты вправе, вывернув карман,
Сказать: ищите, ройтесь, шарьте.
Мне все равно, чем сыр туман.
Любая быль — как утро в марте.
Деревья в мягких армяках
Стоят в грунту из гуммигута,
Хотя ветвям наверняка
Невмоготу среди закута.
Роса бросает ветки в дрожь,
Струясь, как шерсть на мериносе.
Роса бежит, тряся, как еж,
Сухой копной у переносья.
Мне все равно, чей разговор
Ловлю, плывущий ниоткуда.
Любая быль — как вешний двор,
Когда он дымкою окутан.
Мне все равно, какой фасон
Сужден при мне покрою платьев.
Любую быль сметут, как сон,
Поэта в ней законопатив.
Клубясь во много рукавов,
Он двинется, подобно дыму,
Из дыр эпохи роковой
В иной тупик непроходимый.
Он вырвется, курясь, из прорв
Судеб, расплющенных в лепеху,
И внуки скажут, как про торф:
Горит такого-то эпоха.
1929 …они назначали друг другу встречи — через год, через другой, для того чтобы соединиться : «мы поедем вместе к Рильке».»Нас поставило рядом. В том, чем мы проживем, в чем умрем и в чем останемся. Это фатально, это провода судьбы, это вне воли» (П).»Сними ладонь с моей груди, мы — провода под током…» (П. через 30 лет другой женщине).»Ты такая прекрасная, такая сестра, сестра моя жизнь » (П). Женщина для П. одна, воплощений — множество. Но провода судьбы идут отсюда, от МЦ.»Я готов это нести, наше остается нашим. Я назвал это счастьем, пускай оно будет боль».»Ногам, чтобы прямо идти, нужна рука, протянутая навстречу. Ничья хвала и ничье призвание мне не нужно, кроме Вашего». (МЦ)»Борис, я живу фактически взаперти. У тебя хоть между редакцией и редакцией , редакцией и домом есть куски — островки тротуара, пространства. Я живу в котловине, задушенной холмами. Крыша, холм, на холме лежа — туча, друзей у меня нет, здесь не любят стихов, а вне стихов — что я?..ты не думай, что я живу заграницей, я живу в деревне — с гусями и водокачками» (МЦ).Они иногда даже видят друг друга рядом:»Сейчас я на рассвете ехал в город, в проходе трамвайного вагона, недалеко от меня, стояла женщина — она могла быть Вами. Я глядел на нее и радовался пасмурному утру…» (П).Она вдруг видит его рядом с собой в Чехии, на станции в Макропсах, даже в ночном пристанционном небе, в горящих фонарях…»Со стихами — как с любовью, пока она тебя не бросит. Ты же у лиры — крепостной» (МЦ).И вдруг: «мне что-то нужно сказать тебе о Жене — я страшно по ней скучаю. В основе я ее люблю больше всего на свете» (Женя — это жена, Евгения Пастернак).Двойственность, мерцательность, женственность натуры П. — в раскрытии души перед другой. Это было характерно для любых его отношений. Жизненное правило МЦ — отойти в сторону вместо того, чтобы бороться и ревновать; она пытается оборвать переписку.Конец переписки — лето 1930г. П. вспыхивает любовью к Зинаиде Нейгауз. «Просветлена инстинктом, не опорочена рассудком» («а ты прекрасна — без извилин»).»Я не любовная героиня, Борис. Я по чести — герой труда: тетрадочного, семейного, материнского, пешего. Мои ноги — герои, и руки — герои, и сердце, и голова» (МЦ).Встреча летом 1935г. в Париже.»Странная вещь — что ты меня не любишь, мне все равно, а вот только вспомню твои «колхозы*» и — слезы. И сейчас текут» (МЦ).*»Марина, ты полюбишь колхозы» (П).»Ничего ты не понимаешь, Борис, ты — Орфей, пожираемый зверями, пожрут они тебя. Тебя все любят сейчас, потому что нет Маяковского и Есенина, ты чужое место занимаешь, надо же кого-то любить. Но любя — ломают, обкарнывают, по своему образу и подобию. Тебя никакие массы любить не могут, так же как ты — никаких масс любить не можешь. И — по чести — чем масса судья твоим стихам и тебя? Судья твоим стихам, Борис — твоя совесть, судья тебе — твой локоть, твой висок, твоя тетрадь» (МЦ).Их развело не исчезновение чувства, напротив, чувство исчезло от того, что их в конце концов развело.»Между вами — человеками — я была одна человек».

*


Тоска по родине! Давно Разоблаченная морока! Мне совершенно все равно — Где совершенно одинокой Быть, по каким камням домой Брести с кошелкою базарной В дом, и не знающий, что — мой, Как госпиталь или казарма. Мне все равно, каких среди Лиц ощетиниваться пленным Львом, из какой людской среды Быть вытесненной — непременно — В себя, в единоличье чувств. Камчатским медведем без льдины Где не ужиться (и не тщусь!), Где унижаться — мне едино. Не обольщусь и языком Родным, его призывом млечным. Мне безразлично — на каком Непонимаемой быть встречным! (Читателем, газетных тонн Глотателем, доильцем сплетен…) Двадцатого столетья — он, А я — до всякого столетья! Остолбеневши, как бревно, Оставшееся от аллеи, Мне всe — равны, мне всe — равно, И, может быть, всего равнее — Роднее бывшее — всего. Все признаки с меня, все меты, Все даты — как рукой сняло: Душа, родившаяся — где-то. Так край меня не уберег Мой, что и самый зоркий сыщик Вдоль всей души, всей — поперек! Родимого пятна не сыщет! Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст, И все — равно, и все — едино. Но если по дороге — куст Встает, особенно — рябина… П. узнает о гибели Цветаевой в Чистополе, в эвакуации, куда ее не взяли посудомойкой.

Источник: https://privali.livejournal.com/162045.html

Марина Цветаева и Борис Пастернак — эпистолярный роман. Спектакль «1926»

Фото: Илья Базарский. Предоставлено организатором гастролей – FGK Production.

В середине февраля 2019 года в Израиль придет год «1926» — музыкальный мультимедийный спектакль об отношениях великих поэтов Серебряного века — Марины Цветаевой и Бориса Пастернака — с Елизаветой Боярской и Анатолием Белым в главных ролях. 

Входи, мой друг, входи без стука.

Для нашей дружбы нет двери.

Мои стихи к тебе послушай,

Я — вся внимание — твои.

Марина Цветаева и Борис Пастернак… У каждого из них была своя непростая жизнь, со своими запутанными взаимоотношениями с окружением, от чего они пытались убежать, погружаясь в свой личный мир. Любовь двух гениальных поэтов, Цветаевой и Пастернака, стала для них одновременно и счастьей, и мукой, длившимися более десяти лет.

Современники, ровесники, поэты: Марина Цветаева и Борис Пастернак вели переписку на протяжении 13 лет. Их роман, запечатленный в письмах и документах, до сих покоряет до глубины души. «Как я люблю любить… А Вы когда-нибудь забываете, когда любите, что любите? Я — никогда». В этих строках была вся Цветаева. В любви заключался смысл ее жизни.

Отношения поэтессы с мужем Сергеем Эфроном были непростыми. После долгой разлуки, в 1922 году Марина Цветаева переехала к нему в Берлин, и в этом же году случилась ее первая «встреча» с Пастернаком. Пытаясь убежать от семейных проблем, Пастернак в Москве покупал новые книги и уходил в чтение с головой. Однажды ему в руки попался сборник «Версты».

В стихах Марины Цветаевой он нашел отдушину: «В неё надо было вчитаться. Когда я это сделал, я ахнул от открывшейся мне бездны чистоты и ясности». Их мимолётные встречи в послереволюционной Москве до отъезда Цветаевой в Берлин были случайны. Есть свидетельства, что Пастернак хотел всё бросить и поехать в Берлин, но обстоятельства возобладали и так завязалась их переписка.

«Дорогая Марина Ивановна! Сейчас я с дрожью в голосе стал читать брату Ваше – «Знаю, умру на заре!» – и, был как чужим, перебит волною подкатывавшего к горлу рыдания…» — из письма, написанного 14 июня 1922 года. Не ответить на письмо, полное восхищения её творчеством, Цветаева не могла. Так началась их переписка.

Для Цветаевой Пастернак настолько из ее мира, что она пишет о себе самое сокровенное, не сомневаясь, что он её поймет. В его письмах она находила поддержку, в его словах – родной русский язык, а в его душе – себя. «Вы первый поэт, которого я — за жизнь — вижу. Вы первый поэт, в чей завтрашний день я верю, как в свой.

Вы единственный, современником которого я могу себя назвать — и радостно! — во всеуслышание! — называю… И вот, Пастернак, я счастлива быть вашим современником». В подтверждение этим строкам, в 1924 году Марина Ивановна издает цикл стихов «Двое», в котором сопоставляет поэта с собой: «В мире, где всяк /Сгорблен и взмылен, / Знаю — один /Мне равносилен.

/ В мире, где столь / Многого хощем, / Знаю — один / Мне равномощен. / В мире, где все — /Плесень и плющ, /Знаю: один / Ты равносущ / йМне.» Шел 1926 год и Пастернак писал Цветаевой о своих мечтах: «А потом будет лето нашей встречи. Я люблю его за то, что это будет встреча со знающей силой, то есть то, что мне ближе всего, и что я только в музыке встречал, в жизни же не встречал никогда…».

Но их встреча постоянно переносились в силу трагических обстоятельств. В 1927 году Пастернак и Цветаева должна были вместе поехать к Райнеру Мария Рильке – поэту, который олицетворял для них Поэзию, но Рильке умер в последние дни 1926 года.

«Вся жизнь делится на три периода: предчувствие любви, действие любви и воспоминания о любви» — писала « Марина Цветаева, но чем дальше заходило общение Пастернака и Цветаевой, тем более они идеализировали друг друга. Их письма создавали безупречные образы. Марина Ивановна пишет: «Пастернак — это сплошное настежь: / все двери с петли: в Жизнь», в ответ на признание от поэта: «А теперь о тебе.

Важно

Сильнейшая любовь, на какую я способен, только часть моего чувства к тебе. Я уверен, что никого никогда еще так, но и это только часть… Ты страшно моя и не создана мною, вот имя моего чувства.

Я люблю и не смогу не любить тебя долго, постоянно, всем небом, всем нашим вооруженьем, я не говорю, что целую тебя только оттого, что они падут сами, лягут помимо моей воли, и оттого, что этих поцелуев я никогда не видал. Я боготворю тебя… Не разрушай меня, я хочу жить с тобой, долго, долго жить». Но рано или поздно, их судьбы должна была решить встреча.

Спустя еще несколько лет переписки, их общение сошло на нет. Ни Пастернак, ни Цветаева больше не нуждались в друг друге. «Я бы не смогла с тобой жить не из-за непонимания, а из-за понимания. Страдать от чужой правоты, которая одновременно и своя, страдать от правоты — этого унижения я бы не вынесла».

Когда в 1935 году в Париже на антифашистском Международном конгрессе писателей в защиту культуры состоялось их долгожданное рандеву, вместо страстных объятий и признаний в любви, поэты пили чай и вяло говорили о литературе и музыке. Эта «не встреча» предопределила дальнейшие судьбы поэтов. Им не суждено было быть вместе.

Марина Ивановна спрашивала мнения Пастернака — стоит ли ей возвращаться в СССР, но Борис Леонидович боялся дать совет и лишь всячески старался перевести тему разговора в иное русло. Ни он, ни она даже представить себе не могли, как сложится их судьба спустя несколько лет. Пастернака ждали бесславные годы лишений и испытаний, Цветаеву — аресты близких людей и петля в Елабуге.

От их любви остались лишь сотни любовных писем. Согласно последней воле дочери Марины Цветаевой — Ариадны, часть этих писем не может быть опубликована раньше середины XXI века, но часть уже вышла в сборнике «Марина Цветаева — Борис Пастернак «Души начинают видеть» — Письма 1922-1936 годов».

Название этой книге дала строчка из стихотворного цикла Марины Цветаевой, посвященного Борису Пастернаку.  Биография Марины Цветаевой – биография России того времени и вот ее заключительный эпизод: война застала Цветаеву за переводами Федерико Гарсиа Лорки. Работа была прервана.

8 августа 1941 года Цветаева с сыном Георгием уехала на пароходе в эвакуацию; 18-го прибыла вместе с несколькими писателями в городок Елабугу на Каме. В Чистополе, где в основном находились эвакуированные литераторы, Цветаева получила согласие на прописку и оставила заявление: «В совет Литфонда. Прошу принять меня на работу в качестве посудомойки в открывающуюся столовую Литфонда.

Совет

26 августа 1941 года». Но ей не дали и такой работы: совет писательских жен счел, что она может оказаться немецким шпионом. 28 августа она вернулась в Елабугу с намерением перебраться в Чистополь. Пастернак, провожая в эвакуацию, дал ей для чемодана веревку, не подозревая, какую страшную роль этой веревке суждено сыграть. Не выдержав унижений, Цветаева 31 августа 1941 года повесилась на той самой веревке, которую дал ей Пастернак.

Елизавета Боярская и Анатолий Белый воплощают на сцене перипетии этого романа — одного из величайших платонических романов XX века. В магическом пространстве спектакля слово сочетается с драмой, новейшая технология 3D-проекций – видеомаппинг – с тембром скрипки. При этом звучание скрипки  становится одним из важнейших смысловых измерений целого,  голосом незримо присутствующего немецкого поэта Райнера Марии Рильке – близкого, созвучного, важного человека – и для Цветаевой, и для Пастернака. Их письма к нему – важная часть целого, углубляющая драму. Этой же цели служит и текст поэмы «Крысолов»: ее персонажей Марина Цветаева называла символами поэзии, души и быта, социальное в этом тексте переплетается с метафизическим и с самой пронзительной лирикой.

Партитура, подготовленная специально для спектакля Алексеем Курбатовым, российским композитором, пианистом и педагогом, включает как его собственные сочинения, так и шедевры Баха, Бартока, Изаи и других композиторов.

Партию сольной скрипки исполняют поочередно известная скрипачка Марианна Васильева и Дмитрий Синьковский — скрипач, контратенор и дирижер.

Автор идеи и художественный руководитель проекта – Валерий Галендеев (израильтянам уже знакома его постановка – музыкальный спектакль «Неизвестный друг» по рассказу Бунина с Ксенией Раппопорт и Полиной Осетинской), драматург и режиссер – Алла Дамскер, художник-сценограф – Глеб Фильштинский, художник по костюмам – Алина Герман.

Премьера спектакля «1926» прошла в декабре 2017 года в Санкт-Петербурге. Действующие лица и исполнители: Марина Цветаева — Елизавета Боярская Борис Пастернак — Анатолий Белый и Алексей Морозов Партия скрипки – Марианна Васильева /Дмитрий Синьковский Нетания, 13 февраля 2019, среда, 20:00, Гейхал ха-Тарбут, «Аудиториум»

Хайфа, 14 февраля 2019, четверг, 20:00, «Аудиториум»

Читайте также:  «дочки-матери» – соперничество или сотрудничество?

Беэр-Шева, 15 февраля 2019, пятница, 20:00, Центр сценических искусств, большой зал Иерусалим, 16 февраля 2019, суббота, 20:30, «Театрон Иерушалаим», зал «Реббека Краун»

Тель-Авив – Яффо, 17 февраля 2019, воскресенье, 20:00, театр Гешер, зал «Нога»<\p>

Заказ билетов: https://beer7.kaccabravo.co.il/announce/61225

Источник: https://www.beer7.net/2018/10/1926.html

Борис Пастернак и Марина Цветаева: Эпистолярный роман без счастливого конца

Отношения Марины Цветаевой и Бориса Пастернака – это одна из самых трагичных страниц русской поэзии. А переписка двух великих поэтов – это намного больше, чем письма двух увлеченных друг другом людей. В юности их судьбы шли как будто параллельно, и во время редких пересечений не трогали молодых поэтов.

Родственные души

Марина Цветаева.

У них было много общего. И Марина, и Борис были москвичами и почти одногодками. Их отцы были профессорами, а матери – талантливыми пианистками, причем, обе – ученицами Антона Рубинштейна.

И Цветаева, и Пастернак вспоминаЛИ первые случайные встречи как нечто мимолетное и не значительное.

Первый шаг к общению сделал Пастернак в 1922 году, который, прочитав «Версты» Цветаевой, пришел в восторг.

Обратите внимание

Он написал ей об этом в Прагу, где она в тот момент жила с мужем, Сергеем Эфроном, бежавшим от революции и красного террора. Цветаева, которая всегда чувствовала себя одинокой, почувствовала родственную душу и ответила.

Так началось содружество и настоящая любовь двух великих людей. Длилась их переписка до 1935 года, и за все эти годы они ни разу не встретились.

Хотя, судьба, как будто дразня, несколько раз почти дарила им встречу – но в последний момент передумывала.

«Брат в пятом времени года…»

Борис Пастернак

И их эпистолярный роман то сходил на нет, то вспыхивал с новой страстной силой. Борис Пастернак был женат, Марина была замужем. Известно, что Цветаева хотела назвать в честь Пастернака своего сына, который родился в 1925 году.

Но она, как сама писала, не посмела ввести свою любовь семью; мальчик был назван Георгием по желанию Сергея Эфрона, мужа Марины. Супруга Пастернака, Евгения Владимировна, безусловно, ревновала мужа к Цветаевой.

Но обеих женщин ждало событие, которое примирило их в этой щепетильной ситуации: в 1930 году Пастернак ушел от жены к красавице Зинаиде Нейгауз.

«Наши жизни похожи, я тоже люблю тех, с кем живу, но это доля. Ты же воля моя, та, пушкинская, взамен счастья».

Из письма Цветаевой Б.Пастернаку.

Уязвленная Марина тогда говорила одной из своих приятельниц, что, если бы им с Пастернаком удалось встретиться, то у Зинаиды Николаевны не было бы шансов. Но, скорее всего, это была лишь ее иллюзия.

Борис Леонидович очень ценил комфорт, и новая супруга была не только очень красивой, но и домовитой, она окружила мужа заботой, делала все для того, чтобы ничто не мешало ему творить.

Своим огромным успехом в те годы Борис во многом обязан жене.

За гранью нищеты

Марина Цветаева с дочерью Ариадной.

Марина же, как многие талантливые люди, была неприспособленной к быту, она маялась от неустройства и никак не могла выкарабкаться из бедности, которая преследовала ее все годы нахождения в иммиграции.

В 1930-е годы по воспоминаниям Цветаевой, ее семья жила за гранью нищеты, так как супруг поэтессы не мог работать по причине болезни, и Марине со старшей дочерью Ариадной приходилось тащить быт на своих плечах.

Поэтесса зарабатывала на жизнь своими творениями и переводами, а дочь шила шляпки.

«Успокойся, моя безмерно любимая, я тебя люблю совершенно безумно… Сегодня ты в таком испуге, что обидела меня. О, брось, ты ничем, ничем меня не обижала. Ты не обидела бы, а уничтожила меня только в одном случае. Если бы когда-нибудь ты перестала быть мне тем высоким захватывающим другом, какой мне дан в тебе судьбой»

Из письма Б.Пастернака Цветаевой.

Важно

Все это время Цветаева отчаянно мечтала встретиться со своим «братом в пятом времени года, шестом чувстве и четвертом измерении».

Пестернак же в это время жил в достатке и даже богатстве, он был обласкан властью и купался во всеобщем почитании и обожании.

В его жизни уже не было места для Марины, он был страстно увлечен новой супругой и семьей, и при этом, не забывал поддерживать оставленную первую жену и их сына. И все же, свидание Марины Цветаевой и Бориса Пастернака состоялось.

Последняя «невстреча»

Письма, письма, письма..

В июне 1935 года в Париже, на Международном антифашистском конгрессе писателей в защиту культуры, на который Пастернак прибыл как член советской делегации литераторов. Зал рукоплескал ему стоя, а Цветаева скромно присутствовала там как рядовой зритель.

Однако, эта встреча стала, по словам Марины, «невстречей». Когда два этих талантливейших человека оказались рядом, им обоим вдруг стало понятно, что говорить не о чем. Несвоевременность всегда драматична.

Эта встреча Цветаевой и Пастернака была именно несвоевременной – состоявшейся не в свое время, и, по сути, никому из них уже не нужной.

«… В течении нескольких лет меня держало в постоянной счастливой приподнятости всё , что писала тогда твоя мама, звонкий, восхищающий резонанс её рвущегося вперёд, безоглядочного одухотворения. Я для Вас писал «Девятьсот пятый год» и для мамы — «Лейтенанта Шмидта» Больше в жизни это уже никогда не повторялось…».

Из письма Б.Пастернака Ариадне Эфрон.

Как бы сложились их судьбы, если бы свидание случилось раньше? Нам не дано этого знать. История не терпит сослагательных наклонений. Жизнь Цветаевой в итоге зашла в тупик, из которого она решила выйти через петлю, покончив жизнь самоубийством в августе 1941 года. Затем настало время, когда и баловень судьбы Пастернак попал к ней в немилость.

В конце своей жизни он познал все те тяготы, которые сломали Марину – опалу, гонения от властей, травлю коллег, потерю друзей. Он умер в 1960 году от рака легких. Однако, два этих великих человека оставили после себя уникальное поэтические наследие, а еще – письма, наполненные любовью, жизнью и надеждой.

Знаю, умру на заре! На которой из двух,Вместе с которой из двух — не решить по заказу!Ах, если б можно, чтоб дважды мой факел потух!Чтоб на вечерней заре и на утренней сразу!Плящущим шагом прошла по земле! — Неба дочь!С полным передником роз! — Ни ростка не наруша!Знаю, умру на заре! — Ястребиную ночьБог не пошлёт на мою лебединую душу!Нежной рукой отведя нецелованный крест,В щедрое небо рванусь за последним приветом.Прорезь зари — и ответной улыбки прорез…- Я и в предсмертной икоте останусь поэтом!

М.Цветаева

Понравился наш сайт? Присоединяйтесь или подпишитесь (на почту будут приходить уведомления о новых темах) на наш канал в МирТесен!

Источник: https://fairytale4us.ru/blog/43362728515

Отношения Марины и Бориса Пастернак

Марина Цветаева и Борис Пастернак были москвичами, ровесниками, из профессорских семей. Их отцы приехали в Москву из провинции и собственными силами добились успеха, известности и общественного положения. Матери обоих были одаренными пианистками из плеяды учеников Антона Рубинштейна. В годы войны и революции Цветаева и Пастернак были лишь заочно знакомы.

По словам Цветаевой: « Три-четыре беглых встречи, — И почти безмолвных, ибо никогда ничего нового не хочу. — Слышали его раз, с другими поэтами в политехническом музее. Говорил он глухо и почти все стихи забывал. Отчужденностью на эстраде явно напоминал Блока. Было впечатление мучительной сосредоточенности, хотелось – как вагон, который не идет – подтолкнуть…».

Пастернак со своей стороны так же вспоминает безмолвие первых встреч: «На одном сборном вечере в начале революции я присутствовал на ее чтении в числе других выступавших. В одну из зим военного коммунизма я заходил к ней с поручением, говорил незначительности, выслушивал пустяки в ответ. Цветаева не доходила до меня.

Совет

Слух у меня тогда был испорчен выкрутасами и ломкою всего привычного, царившего кругом.

Именно гармония цветаевских стихов, ясность их смысла, наличие одних достоинств и отсутствие недостатков служили мне препятствием, мешали понять, в чем их суть.

Я во всем искал не сущности, а посторонней остроты. В нее надо было вчитаться. Когда я это сделал, я ахнул от открывшейся мне бездны чистоты и ясности».

В мае 1922 года Цветаева уехала к обретенному после долгой разлуки мужу в Берлин. Вскоре Пастернак прочел изданные в 1921 году «Версты» и написал Цветаевой длинное восторженное письмо.

«Меня сразу покорило лирическое могущество цветаевской формы, кровно пережитой, не слабогрудой, круто сжатой и сгущенной, не запихивающейся на отдельных строчках, охватывающейся без обрыва ритма целые последовательности строф развитием своих периодов.

Какая-то близость скрывалась за этими особенностями, быть может, общность испытанных влияний или одинаковость побудителей в формирование характера, сходная роль семьи и музыки, однородность отправных точек, целей и предпочтений. Я написал Цветаевой в Прагу…Она ответила мне.

Между нами завязалась переписка, особенно участившаяся в середине двадцатых годов, когда появилось ее «Ремесло» и в Москве стали известны в списках ее крупные по размаху и мысли, яркие и необычные по новизне «Поэма конца», «Поэма горы» и «Крысолов». Мы подружились».

Среди тех к кому обращены страницы её прозы, Борис Пастернак занимает особое место, ибо не о ком, пожалуй, из поэтов своего поколения не думала и не писала Марина Цветаева так много, так долго, а главное – так, как о нем, ни с кем не соотносила с такой неотступностью свою судьбу – поэта, человека, поэта-женщины,- как с ним, с его незримым присутствием в своей жизни, в едином для обоих временном пространстве. Впрочем, точнее было бы сказать, что её отношение к нему — вне сравнений, ибо изначально — нечто другое.

«Вы первый поэт, которого я — за жизнь — вижу. Вы первый поэт, в чей завтрашний день я верю, как в свой… Вы единственный, современником которого я могу себя назвать — и радостно! — во всеуслышание! — называю».

«Ни о ком не могу сказать сейчас: я его современник, если скажу — польщу, пощажу, солгу. И вот, Пастернак, я счастлива быть вашим современником».

Единственный поистине великая тайна, ибо у него нет и не может быть второго, но единственных может быть двое, что и имела ввиду Цветаева, говоря, что пастернак единственный поэт, современником которого она себя считает.

Обратите внимание

Что, продолжая оспаривать себя, напрямую утвердила, назвав цикл стихов, посвященный Пастернаку, «Двое»(1924 г.), цикл, в третьей части которого есть и сопоставление с собой, противопоставление всем остальным, делающим единственного- каждого — незаменимым и единственным.

Переписка Цветаевой и Пастернака длилась с 1922 года по 1935, достигнув своего апогея в 1926 году и постепенно сходя на нет. За это время они ни разу не виделись. О смерти Марины Цветаевой Пастернак узнал в Москве.

Анна Ахматова и Марина.

С творчеством Анны Ахматовой Марина Цветаева познакомилась в 1912 году, когда прочла её книгу «Вечер», и на долгие годы сохранила восторженное отношение к ней.

Единственная встреча между Анной Ахматовой и Мариной Цветаевой состоялась 7 -8 июня 1941 года в Москве. Из воспоминаний В.Е. Ардова: «Волнение было написано на лицах обеих моих гостий. Они встретились без пошлых процедур «знакомства».

Не было сказано ни «очень приятно», ни «так вот Вы какая». Просто пожали друг другу руки. Когда Цветаева уходила, Анна Андреевна перекрестила её».

Цветаева посвятила Ахматовой сборник «Версты»,изданный в 1922 году, и 11 стихотворений, адресованных непосредственно Ахматовой в сборнике «Версты», вышедшим за год до этого. Ей же позднее было перепосвящена поэма «На красном коне», посвященная первоначально Евгению Ланну.

Позднее, 31 августа (старого стиля) 1921 года, Цветаева писала Ахматовой, в какое горе ее поверг слух о смерти Ахматовой. Глубоко эмоционально писала об Ахматовой Цветаева:

Мы коронованы тем, что одно с тобой

Мы землю топчем, что небо над нами — тоже!

И тот, кто ранен смертельно твоей судьбой,

Уже бессмертным на смертное сходит ложе.

…………………………………………………….

В певучем граде моём купола горят,

И Спаса светлого славит слепец бродячий…

-И я дарю тебе свой колокольный град,

Ахматова! – И сердце своё в придачу.

Марина Цветаева вступила в литературу раньше, чем Анна Ахматова – первый ее сборник « Вечерний альбом» опубликован в 1910 году, -но в читательском восприятии она сохранила ступень « младшей современницы, чему немало сама и способствовала.

Важно

Ее восторженное поклонение « Злотоустой Анне — всея Руси»…как бы предполагало известное неравенство – тем более, что не вызывало ответного слова. ( «Поздний ответ» Ахматовой будет написан в 1940 году, но и тогда останется неизвестной адресату).

Мы сегодня с тобою, Марина,

По столице полночной идём.

А за нами таких миллионы,

И безмолвнее шествия нет…

А вокруг погребальные звоны

Да московские дикие стоны

Вьюги, наш заметающий след.

Своеобразие отношений Ахматовой и Цветаевой проницательно определила Ариадна Эфрон: « Марина Цветаева была безмерна, Анна Ахматова – гармонична…безмерность одной принимала (и любила) гармоничность другой, ну, а гармоничность не способна воспринимать безмерность»….

«Вечерний альбом», «Вечер» — так похожи, не сговариваясь, они назвали свои первые книги. Эта творческая перекличка двух поэтов продолжалась всю их жизнь. Примечательно и то, что и среди своих современников Ахматова и Цветаева выбирали себе в кумиры одних и тех же поэтов.

У обеих был поэтический роман с Александром Блоком, никого из поэтов своего времени они не ставили так высоко.

Поразительное сочетание женственности и изящества с мужеством и волей, страстностью и порывистостью, с чеканной филигранностью стиха, неподдельная искренность чувства и глубокие философские раздумья о вечных проблемах бытия — вот что объединяет таких самобытных, таких непохожих поэтов — Анну Ахматову и Марину Цветаеву. «Юность всегда отдает предпочтение Цветаевой, — пишет современный поэт В. Солоухин, — но с годами, со зрелостью, взоры (и души и сердца) всё чаще и увереннее обращаются к Ахматовой. Наше счастье состоит в том, что у нас есть и та и другая».



Источник: https://infopedia.su/16×15660.html

Ссылка на основную публикацию