Кто остановил немецкие войска под москвой в ноябре 1941 года?

Наступление немцев под Москвой в ноябре 1941 года

7 ноября в Москве на Красной площади, несмотря на близость фронта, состоялся парад войск. Он оказал огромное влияние на подъем морального духа Красной Ар­мии, всего народа.

С Красной площади войска двигались на фронт… В этот день с трибуны Мавзолея прозвучали имена славных предков, не раз спасавших Отечество от иноземных захватчиков: Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского, Александра Суворова и Михаила Кутузова.

Обращение к героическим страницам отечественной истории в критические дни обороны Москвы пробуждало у защитников столицы патриотические чувства, укрепляло боевой дух.

Обратите внимание

Датой возобновления сра­жения под Москвой германским командованием было назначено 15 ноября, но в реальности 4-я армия перешла к активным действиям 18 ноября, а дивизия СС «Райх» — только 19-го. Планы были достаточно обширными: вновь речь шла о Рыбинске, Ярославле и Горьком, об огромном «кольце» в районе Москвы.

В действительности же у немцев просто не было сил на двойной охват гигантского города, да и проблемы со снабжением 2-й танковой группы оставались крайне ост­рыми. В результате фон Бок просто направил все три танко­вые группы прямо на Москву — через Тулу — Каширу и через Клин — Солнечногорск.

Развертывание плана «Барбаросса» достигло своей куль­минационной точки.

Надо отметить, что на 15 ноября 1941 г. на Восточном фронте действовали девять немецких, две румынские, две финские армии, неко­торое число итальянских, венгерских и словацких войск.

Из этих сил: армия «Норвегия» вела безрезультатное и давно потерявшее надежду на успех сражение в районе Мурманска. Финские вооруженные силы обеспечивали блокаду Ленин­града с севера и поддерживали фронт на реке Свирь.

18-я ар­мия блокировала Ленинград с юга и запада, 16-я наступала на Тихвин.

Передача советским воинам танковой колонны, построенной на средства колхозников Подмосковья

9-я армия фронтом на север прикрывала фланг груп­пы армий «Центр» и обеспечивала связь меж­ду войсками Лееба и фон Бока. 4-я армия, единственная, го­товилась к наступлению на Москву. Ее поддерживали 2-я, 3-я и 4-я танковые группы, вымотавшиеся до предела. 2-я армия оборонялась под Воронежем.

Шестая — наступала на Харьков, а 17-я вместе с итальянским и венгерским корпусами — на Воро­шиловград. 1-я танковая сражалась в Донбассе, пытаясь про­рваться к Ростову. 11-я армия, в командование которой в сен­тябре вступил Э.

Манштейн, вместе с подчиненными ей румынскими войсками, сражалась за Крым и стремилась овладеть крепос­тью Севастополь.

Важно

Таким образом, на направлении главного удара у немцев действовала лишь одна армия из четырнадцати (счи­тая венгерские, словацкие, итальянские контингенты за одну армию).

Правда, к наступлению на Москву были привлечены три танковые группы из четырех, но в конкретных условиях зимних боев за укрепленные линии обороны и, в перспективе, за миллионный город, это не компенсировало нехватку пе­хоты.

Да и танков в танковых группах оставалось немного. У Гудериана, например, всего сто пятьдесят.

Партизаны Подмосковья

Зимой, в условиях холода и короткого светового дня ис­пользование танков было сопряжено с огромными трудно­стями. Ночью немцы не воевали. Утром надо было завести капризные, не рассчитанные на русские холода моторы ма­шин.

Попытки прогреть двигатели танков продолжалось не­сколько часов, в течение которых направление грядущей ата­ки становилось очевидным даже слепому и глухому. Потом следовала попытка наступления, причем танки практиче­ски не могли покинуть дороги с твердым покрытием, они вязли в снегу.

А затем наступала ночь, и сражение прерыва­лось до следующего утра.

Новое пополнение Красной Армии отправляется на фронт, ноябрь 1941 г.

3-я танковая группа начала про­двигаться к Клину. 4-я за трое суток боев продвинулась лишь на 4-6 километров. Девятнадцатого числа Э.

Гепнер ввел в действие 40-й и 46-й механизированные корпуса на стыке За­падного и Калининского фронта.

Это принесло успех: нем­цы заняли 23 ноября Клин и Солнечногорск, а 25-го — фор­сировали Истринское водохранилище. Бои идут уже на непосредственных подступах к Москве.

На юге Гудериан, армия которого связывала активный и пассивный участки немецкого фронта (4-ю и 2-ю полевые армии), пытался взять Тулу и одновременно, во исполне­ние приказа фон Бока, наступать к Кашире.

Совет

2-я танковая группа вела очаговые бои в пяти разных направлениях — от северо-западного до южного. Тула держится, и это означает, что наладить снабжение своих дивизий, действующих к вос­току от города, Г.

Гудериан не может.

Красная Армия пополняется резервами, осень 1941 г.

3-я танковая группа, левый фланг которой все более и более растягивался по мере продвижения вперед, достигла канала Москва — Волга и переправилась в районе Яхромы на восточный берег, где была остановлена.

Попытка форсирования канала на широком фронте была сорвана, так как он замерз лишь частично, а русские, в распоряжении которых остались насосные станции, открыли шлюзы Истринского водохранилища.

К этому времени в 3-й танковой группе ос­талось всего 77 танков.

Четвертая танковая группа 1 декабря заняла Красную Поляну (это уже очень близко от Москвы, 27 километров от Кремля, башни ко­торого немецкие офицеры теперь видели в бинокли).

Пе­хотные соединения 4-й полевой армии пытались пробиться к Москве 1-3 декабря в районе Звенигорода и Нарофоминска. Фронт был «почти прорван», немцы дошли до деревни Бурцево в 30 км.

от Москвы, но здесь были остановлены кон­трударом и вынуждены отойти на исходные позиции.

К первым числам декабря все немецкие части вольно или невольно перешли к обороне. Но приказ на наступление не отменен, поэтому то здесь, то там продолжались попытки прорыва, уже явно утратившие руководящую мысль. Вновь возникли разрывы с группами «Север» и «Юг».

А в резерве у фон Бока — ни одной дивизии. В довершение всего опреде­лился кризис на стратегических флангах: фон Лееб проиграл Тихвинскую операцию, а армия Клейста была отброшена от Ростова. Германия теряла стратегическую инициативу. И в этих условиях Жуков Г.К.

ввел в сражение две свежие армии.

Линия фронта группы армий «Центр» представляла со­бой изломанную двойную дугу.

Обратите внимание

Она тянулась от Осташкова через Калинин и канал Москва — Волга к Московской окруж­ной дороге, вновь склонялась к западу и примерно на меридиане Клина круто поворачивала на юг.

Южнее Оки боевые действия носили очаговый характер, и сплошной линии обо­роны не было вообще: войска располагались в районе Тулы, Ясной Поляны, Серебряных Прудов, Михайлова.

Далее к югу 2-я армия прикрывала направление на Курск. Снабжение так и не удалось наладить: немецкие паровозы оказались не при­способленными к условиям русской зимы. Войска остались без горючего и боеприпасов, не было и теплого обмунди­рования. А бойцы Красной Армии, сражавшиеся под Москвой, получили монгольские бараньи полушубки.

Источник: http://voynablog.ru/2013/02/27/nastuplenie-nemcev-pod-moskvoj-v-noyabre-1941-goda/

Кто на самом деле в 1941 году спас Москву

5 декабря 1941 года началось контрнаступление советских войск под Москвой, отбросившее немцев от столицы. До сих пор не утихают споры, кого считать творцом первого значительного успеха Красной Армии.

Маршал Жуков

После тяжелого поражения советских войск под Вязьмой в начале октября 1941 года командование Западным фронтом было поручено Георгию Жукову. С именем Жукова многие связывают не только стабилизацию положения на московском направлении, но и называют его главной действующей фигурой контрнаступления, которое отбросило войска группы армий «Центр» более чем на 200 километров от столицы.

Командиры, воевавшие под началом Жукова, отмечали его самоуправство и грубость по отношению к подчиненным. По словам Рокоссовского, «его жестокость переходила допустимые границы». В условиях острого дефицита командных кадров Жуков призывал командиров быть в первых рядах наступающих. По приказам Жукова, далеко не всегда обоснованных, было расстреляно много офицеров, не говоря уже о солдатах.

Командующий 43-й армией Западного фронта генерал Константин Голубев был вынужден обратиться к Сталину с жалобой на Жукова: «На второй день по приезде меня обещали расстрелять, на третий день отдать под суд, на четвертый день грозили расстрелять перед строем армии. В такой обстановке работать было невозможно». В этой связи может быть уместно мнение, что под Москвой победили не столько благодаря, сколько вопреки Жукову.

Военный историк Лев Лопуховский, автор книги «Вяземская катастрофа 41-го года» по этому поводу пишет: «Сторонники и проповедники культа Жукова преувеличивают его заслуги в подготовке и проведении операций и замалчивают грубейшие ошибки, оплаченные большой кровь. Жуков, несомненно, внес большой вклад в организацию отпора врагу под Москвой, но называть его спасителем Москвы было бы большим преувеличением и принижением роли других достойных военачальников».

Читайте также:  Древнерусское духовное пение. каким оно было?

Генерал Власов

Имя Андрея Власова было надолго вычеркнуто из отечественной истории. Его предательство стало грехом, который невозможно было искупить. Тем не менее, уже в постсоветский период начали появляться работы, из которых можно было узнать о Власове, в том числе, как и о военачальнике.

Согласно мнению многих историков Власов проявил себя как талантливый командующий еще при обороне Киева. Он оказался одним из немногих генералов, кому удалось вывести свой корпус и примкнувшие к нему разрозненные группы солдат из окружения.

В Московской операции возглавивший 20-ю армию Власов с ограниченным количеством бронетехники нанес удар по немецкой группировке в районе Солнечногорска и Волоколамска, выбив оттуда противника. В войсках после успехов под Москвой Власова вслед за Сталиным называли едва ли не спасителем столицы.

Важно

Впрочем, многие современные исследователи скептически относятся к тому, что Власов смог успешно противостоять 3-й таковой группе армий «Центр», одной из главных ударных сил вермахта в первые победоносные месяцы войны.

Главнокомандующий Волховским фронтом Кирилл Мерецков, пересказывая слова генерала Алексея Афанасьева говорил: «Характерно, что в обсуждении намечаемых действий группы командарм Власов никакого участия не принимал. Он совершенно безразлично относился ко всем изменениям в движении группы».

Начальник штаба 20-й армии Леонид Сандалов раскрывает еще одну важную подробность. Когда он задал главе Генштаба Борису Шапошникову вопрос, кто назначен командующим 20-й армией? Тот ответил: «Недавно вышедший из окружения один из командармов Юго-Западного фронта, генерал Власов. Но учтите, что он сейчас болен. В ближайшее время вам придется обходиться без него».

«Сибирские дивизии»

На исторических форумах часто бытует мнение, что Битва за Москву была выиграна «сибирскими дивизиями». Историк Кирилл Александров в принципе с этим соглашается.

При этом он проясняет, что подразумевается под «сибирскими дивизиями»: «Это подразделения, переброшенные с азиатской части Советского Союза, из внутренних округов, главным образом из-за Урала, с Дальнего Востока.

Их стали активно перекидывать под Москву после того, как стало ясно, что Япония не выступит против СССР».

Такая дислокация войск стала возможной благодаря инициативе генерала Иосифа Апанасенко, который перебросил под Москву 18 хорошо укомплектованных и обученных дивизий.

Одновременно Апанасенко удалось сформировать у противника иллюзию присутствия многочисленных боеспособных частей на Дальнем Востоке и отбить у японцев желание напасть на Советский Союз.

«Действовать подобным образом мог только Апанасенко», — говорит доктор исторических наук Николай Судавцов — Он был прагматик. Если он брался за дело – всегда смотрел в корень».

Историк Алексей Исаева считает, что название «сибирские дивизии» — это изобретение немцев, для которых любой человек в теплой одежде — уже сибиряк.

Совет

По его мнению, сибиряки наряду с дивизиями из Казахстана и Дальнего Востока были среди тех, кто внес свой вклад в оборону Москвы.

Но все же более заметную роль в разгроме немцев под Москвой, говорит Исаев, сыграли подразделения, сформированные из жителей Московской области, Урала и Удмуртии.

С божьей помощью

И сегодня живет история о том, как в дни немецкого наступления на Москву Сталин будто бы отдал приказ поднять над оборонительными позициями самолет с иконой Богородицы.

Именно образ Божьей Матери, согласно легенде, позволил переломить ход событий в нашу пользу. Эта история существует во множестве вариантов.

Некоторые говорят, что в воздушном крестном ходе учувствовал список с иконы Тихвинской Божией Матери, другие настаивают, что это была Казанская икона, третьи утверждают, что Владимирская.

К сожалению, ни свидетельств летчиков, ни воспоминаний священников не сохранилось. Остается лишь гадать, что документы, которые могли относиться к предполагаемым событиям все еще засекречены. Впрочем, есть одно воспоминание некоего Валентина Георгиевича Владимирова, в то время охранявшего столичное правительство и жителей города от банд дезертиров, и уголовников.

Он рассказывал, как видел на углу Боровицких ворот проезжавшую машину с тремя священниками и крестами.

«А через несколько дней самолет «Дуглас» поднялся в воздух с иконой Казанской Божьей Матери и трижды облетел Москву», – говорит Валентин Георгиевич. Затем состоялся крестный ход вдоль оборонительных сооружений, – продолжает ветеран.

– То ли по случайному изменению в погоде, то ли действительно по велению высших сил, но тут же началось резкое похолодание и повалил густой снег».

Замороженные

Нередко немецкие исследователи заявляют, что непривычно суровые морозы стали одним из препятствий, остановивших продвижение германской армии на Москву.

Генерал Хайнц Гудериан в своих мемуарах отмечал, что в винтовках, автоматах и пулеметах замерзала смазка, в откатных приспособлениях пушек загустевала гидрожидкость, не функционировала на морозе тормозная система автомобилей.

Отсутствовало у немцев и достаточно теплое обмундирование. Однако советские историки на это отвечают, что зима была суровой для обеих воюющих сторон.

Планы меняются

В большей степени заслуживает внимания версия о том, что германское командование решило не испытывать судьбу под Москвой, а направить основные силы на стратегически важный юг.

Еще 21 августа 1941 года Гитлер издал новую директиву, в которой говорилось: «Важнейшей задачей до наступления зимы является не захват Москвы, а захват Крыма, промышленных и угольных районов на реке Донец и блокирование путей подвоза русскими нефти с Кавказа».

Уже после войны писатель Константин Симонов спросил у Жукова, могли ли немцы взять Москву в 41-м году? На что маршал ответил утвердительно.

«Для того чтобы выиграть сражение, им нужно было еще иметь на направлении главного удара во втором эшелоне дивизий 10-12, – делился мнением Жуков. – Вот тогда они могли бы прорваться к Москве. Но у них этого не было.

Обратите внимание

Они уже истратили все, что у них было, потому что не рассчитали силу нашего сопротивления».

Американский писатель Альберт Акселл в своей книге «Маршал Жуков: человек, победивший Гитлера» упоминает, что Сталин якобы лично говорил Авереллу Гарриману (американский дипломат), что немцы совершили «громадную ошибку», не двинувшись прямо на Москву. По словам Гарримана, «Сталин сказал, что, если бы они сосредоточили все силы для наступления на Москву, они могли бы её взять».

Поддержка Запада

Публицист и историк Кирилл Александров одним из главных факторов победы под Москвой называет помощь союзников по ленд-лизу.

По его словам, после крайне неудачного развития событий второй половины 1941 году потеря авиатехники была катастрофичной, огромная нехватка наблюдалась и в отношении авиационного топлива. А ленд-лиз помог нам это восполнить.

«И трудно сказать, удалось ли бы вообще Московское контрнаступление, не будь помощи со стороны Великобритании и США, – подытожил историк.

Главная сила в народе

И все же вряд ли можно было бы рассчитывать на положительный исход битвы за Москву без самоотверженности советского народа.

Историк Лев Лопуховский пишет, что угрозы и самые строжайшие приказы не могли привести к успеху, если бы защитники Москвы не ощущали материальную и моральную поддержку населения столицы и всей страны.

Источником мужества и стойкости бойцов и командиров в боях под Москвой были отнюдь не страх перед заградительными отрядами и расстрелами, а чувство патриотизма, любовь к Отечеству, высокий моральный дух советских воинов, защищавших свою столицу.

Читайте также:  Как начать свой день правильно?

Источник: https://suharewa.ru/kto-na-samom-dele-v-1941-godu-spas-moskvu/

Немецкий солдат под Москвой: «Я умру, я это чувствую…»

?InoModerator (inomoderator) wrote,
2016-03-31 09:08:00InoModerator
inomoderator
2016-03-31 09:08:00Category:

Известно, что морально-психологическое состояние войск занимает среди слагаемых победы особое место. И возникает вопрос: в чем же советские воины сумели нравственно превзойти гитлеровцев под Москвой? Почему ранее непобедимые солдаты германской армии не выдержали и отступили?

Что представлял собой немецкий солдат к началу войны против Советского Союза? В массе своей это был волевой, грамотный в военном отношении, хорошо вооруженный боец, имеющий опыт боевых действий и убежденный в превосходстве над противником. Воспитание солдат перед отправкой на фронт осуществлялось в строго национал-социалистическом духе.

Из доклада обер-квартирмейстера генштаба ОКХ от 7 октября 1940 г., содержащего указания «по воспитанию политического мировоззрения», следует, что офицер был обязан проводить с солдатами занятия по следующим темам:

«Немецкий народ«: Упор делался на сохранении чистоты арийской расы, создании многодетной семьи.

Указывалось, что воспитание в семье должно было исключать появление в немецкой армии дезертиров.

«Немецкое государство«: Подчеркивалось, что опорой государства служат нацистская партия и вооруженные силы. Обороноспособность здорового народа является главным условием военной мощи страны.

«Жизненное пространство«: Солдаты должны были осознать необходимость приобретения новых территорий как основу укрепления государства и его независимости от импорта товаров.

«Фронтовое товарищество«: Офицеру нужно было разъяснить своим подчиненным, из каких критериев состоит это понятие. Фундаментом взаимоотношений военнослужащих объявлялся национал-социализм, идеи вождей партии. Военная служба была почетной во всех отношениях.

В целом немецкий солдат получал вполне определенный багаж знаний, который должен был стимулировать его действия как в тылу, так и на фронте.Сразу после нападения Германии на СССР встал вопрос о более целенаправленном воздействии на морально-психологическое состояние германских войск. Пропаганда заработала в полную силу.

Среди личного состава немецких ударных частей широко распространялось большое количество листовок, брошюр, другой печатной продукции. В войсках появилась брошюра под названием «Почему мы начали войну со Сталиным». Она объясняла нападение на Советский Союз как превентивную меру, сорвавшую планы Красной Армии по уничтожению Германии.

Советская Россия обвинялась в сговоре с плутократами в Англии, в намерении захватить Балканы и т.п. Страницы брошюры пестрели антисемитскими лозунгами и призывами к германским солдатам бороться со «злыми происками проеврейского сталинского правительства».

Спустя три месяца после начала войны германское командование попыталось объяснить факт непрекращающегося советского сопротивления и возрастающего количества локальных неудач немецких войск. 22 сентября 1941 г. отдел боевой подготовки генштаба ОКХ представил командованию сухопутных войск документ, озаглавленный как «Опыт похода на Восток».

В нем, в частности, содержался анализ участия подразделений вермахта в ночных боях, которые в большинстве случаев оканчивались для них неудачно. Отмечалось, что «в это время суток боевые действия распадаются… на отдельные схватки, в которых русские солдаты (примитивный продукт природы) превосходят немецких солдат.

Важно

Немецкие солдаты лишь в незначительной мере могут в этих схватках использовать свое превосходство в численности и автоматическом оружии…»

В Отчете о боевых действиях 3-й танковой группы с 12 июля по 10 августа 1941 г.

в районе Смоленска говорилось: «Большие потери, которые, однако, не превышали потерь на западе, большая физическая нагрузка на войска из-за жары и пыли, душевное напряжение из-за пустынности и обширности страны, ожесточенное сопротивление противника, сознание того, что танковые войска должны вести бой почти одни, без поддержки остальных сухопутных сил, способствовали появлению у войск желания пополниться и получить отдых на несколько дней…» Но сомнений в том, что война будет завершена еще в 1941 г., у них пока еще не возникало.Начиная с конца августа, судя по письмам с фронта, настроение стало меняться. Свое разочарование реальным положением дел на московском направлении высказал в письме на родину ефрейтор Макс X. из 268-й пехотной дивизии 4-й армии. 2 сентября он сообщил: «У нас наступили скверные времена и большие потери. Уже в течение пяти недель мы лежим на одном и том же месте и по нам все интенсивнее стреляет русская артиллерия. До Москвы еще 150 км… Полагаю, что мы уже понесли достаточно потерь. Нам также постоянно обещают, что возвратят домой, но все время впустую…» К началу октября командование «Центра» сумело дать отдых некоторым своим частям. Личному составу группы фон Бока перед операцией «Тайфун» внушали уверенность в том, что предстоит последний штурм советской столицы, завершающий войну. Пополнение поредевших подразделений, передача войскам фон Бока дополнительных танковых и пехотных дивизий возвращали германским военнослужащим чувство безоговорочного превосходства над противником. У многих солдат и офицеров поднималось настроение при одном известии, что скоро возобновится стремительное наступление. Является фактом: 2 октября германские военнослужащие пошли в бой с большим воодушевлением. В отчете о боевых действиях 8-го армейского корпуса в сражении под Вязьмой отмечалось: «2 октября в 6 час. 00 мин. 8-й корпус приступил к атаке. После длительного периода оборонительных боев войска испытывали несравненный подъем. После недолговременной артиллерийской подготовки дивизии прорвали вражеские позиции в результате короткого ожесточенного боя…»Во второй половине октября 1941 г. наступление на Москву забуксовало. Попытки прорваться к Москве сразу же после окружения советских войск под Вязьмой успеха не принесли. В немецких частях начали распространяться настроения неуверенности за исход кампании. 9 ноября 1941 г. командование 9-й армии отдало следующий приказ:

«Даже если армия вынуждена будет всю зиму пробыть в обороне, то, учитывая ожидаемое весной возобновление наступления, нужно сделать все, чтобы поддержать в войсках прежний наступательный дух… Нужно не допустить того, чтобы войска впали в тупую зимнюю спячку…»

В «особом донесении» командира 2-го батальона в штаб 481-го пехотного полка от 10 ноября 1941 г. говорилось: «Настроение в подразделении весьма неважное, главным образом из-за того, что конца войны сейчас еще не предвидится. Настроение, по моему мнению, приближается к настроению немецких солдат в первую мировую войну, конкретно — в 1917-1918 гг.

Они рассматривают потери и временами затруднительное положение вполне нормальным явлением и выполняют свои обязанности, не прилагая особых усилий. Наступательный подъем появляется только в момент последнего прорыва, когда их охватывает бешенство; выжидание в обороне они считают в порядке вещей, так как опасаются изменения обстановки к худшему…

«Многие немецкие генералы и даже простые солдаты в то время невольно стали вспоминать, чем кончился поход на Москву Наполеона Бонапарта. В их походном багаже появились книги, посвященные 1812 году. Действительно, немецким военнослужащим было над чем задуматься. В приказе командующего 3-й танковой группой от 12 ноября 1941 г.

констатировалось увеличение числа «окопавшихся» солдат, отлынивающих от боевой службы. «В связи с зимовкой в России, — говорилось далее, — войска подвергаются большим испытаниям. При тяжелых внешних обстоятельствах воодушевление и восторженность быстро проходят. Неудачи и поражения могут отрицательно сказаться на боеспособности войск…

» Боевые действия во второй половине ноября — в первых числах декабря 1941 г. привели германское командование к осознанию того факта, что моральное состояние военнослужащих вермахта приближается к своему кризису. В период со 2 по 6 декабря представитель генштаба ОКХ выяснял положение со снабжением и настроением личного состава 20-го и 57-го армейских корпусов.

Первое, что произвело впечатление на офицера генштаба — это боязнь военнослужащих выразить свое мнение по поводу настроения войск:

«Нет желания называть вещи своими именами… настроение нельзя назвать ни плохим, ни хорошим…» В докладе далее говорилось, что войскам не хватает самых необходимых продуктов питания.

Читайте также:  Мерил стрип. кто она, величайшая актриса современности?

Мародерство и грабеж стали обычным явлением: «Там, где теперь дислоцируются войска, больше не может быть речи о том, чтобы у крестьянина в хлеву была корова…» Указывалось на большое различие между боевыми качествами прежнего состава частей и пополнением. Молодые солдаты не выдерживали схваток и отступали, даже не израсходовав всех патронов.

Начало советского контрнаступления под Москвой вызвало у большого числа военнослужащих группы «Центр» панические настроения. Призрак поражения армии Наполеона вырос в полную силу. Теперь русские не просто упорно оборонялись, но и эффективно истребляли немецкие войска. Война на уничтожение приняла обоюдоострую форму.

Совет

Подобные мысли прозвучали в письме унтер-офицера Рихарда Ригера своим родителям в Вюртемберг: «Теперь война приняла другие формы, и борьба с каждым днем делается все ожесточеннее. Сложились такие условия, на которые никто не рассчитывал и которые нельзя сравнить с прежними…

«

Моральные силы немцев были до предела перенапряжены. Но, как это ни парадоксально, во многом именно перенапряжение заставляло немцев сражаться с огромным упорством. Однако так поступали не все. Во многих частях уже тогда были отмечены случаи паники.

Паника не могла не затронуть самых основ морального духа немецких солдат, их веру в непобедимость германской армии. В декабре рядовой А.Фольтгеймер в письме своей жене жаловался: «Здесь ад. Русские не хотят уходить из Москвы. Они начали наступать. Каждый час приносит страшные для нас вести…

Умоляю, перестань мне писать о шелке и резиновых ботиках, которые я обещал тебе привезти из Москвы. Пойми — я погибаю, я умру, я это чувствую…»

Стойкость, дисциплинированность, умение наступать и держаться в обороне отличали немецкого солдата в 1939 — 1941 гг. Германские генералы верили в своих подчиненных. Но условия, при которых проходило отступление от Москвы в декабре 1941 г., заставили их пересмотреть свои прежние оценки морального потенциала вермахта.

Гитлеровское руководство понимало, что обычными мерами восстановить положение невозможно. По мнению фюрера, судьба всей войны зависела теперь от того, удастся или нет выдержать натиск Красной Армии. В войска поступила известная директива «держаться» от 16 декабря 1941 г., запрещавшая дальнейший отход.

Принимались самые строгие меры, вплоть до расстрела, к трусам и паникерам. Начали создаваться штрафные батальоны для солдат, провинившихся на поле боя или задержанных в тыловых районах.

Интересно, что зимой 1941/42 г. многие немецкие солдаты стали чаще вспоминать о Боге и Божьей каре.

При описании боевых действий они использовали в своих посланиях термины «пекло», «адский котел» и т.п. Солдат Алоис Пфушер (п/п 11706 в) писал с Восточного фронта 25 февраля 1942 г. родителям в Баден: «Мы находимся в адском котле, и кто выберется отсюда с целыми костями, будет благодарить Бога. Многие из наших товарищей убиты или ранены.

Борьба идет до последней капли крови. Мы встречали женщин, стреляющих из пулемета, они не сдавались, и мы их расстреливали… Ни за что на свете не хотел бы я провести еще одну зиму в России…»

Обратите внимание

Не менее выразительно написал о ситуации на фронте обер-фельдфебель Р.Мелиг (п/п 07056с) своей знакомой Элизе Грюгнер в Карлсбад 22 февраля 1942 г.: «Можешь мне поверить, что здесь нет ничего хорошего. Ужасно! Я не могу тебе писать обо всем подробно. То, что нам за последние 14 дней пришлось пережить, неописуемо.

Если бы нам удалось выдержать еще недель восемь! Ну, будь что будет — с Божьей помощью…» В сознании одних немцев боевые действия вызывали религиозно-мистические чувства, у других — банальную картину бойни; многое, естественно, зависело от образования и воспитания военнослужащего как в школе, так и в семье. Ефрейтор Якоб Штадлер (п/п 19226) описал 28 февраля 1942 г.

некой Мине Лен из Цигельгаузена свои впечатления от Восточного фронта: «Здесь, в России, страшная война, не знаешь, где находится фронт: стреляют со всех четырех сторон. «Старики» уже сыты по горло этой проклятой Россией. Убитых и раненых больше чем достаточно… В дороге я чуть не заболел и должен был отправиться в лазарет… Лазарет напоминает бойню…»До февраля 1942 г.

перспектив скорого прекращения творящегося кошмара, казалось, не было видно. Однако ближе к концу последнего месяца зимы появилась надежда. Напор советских частей теперь уже не представлялся столь сокрушающим. Наступательные силы Красной Армии были на исходе — ей явно не хватало резервов. Начался постепенный переход к позиционным формам боевых действий.

Соответственно в письмах немецких военнослужащих на родину стали проглядывать более оптимистические нотки. В них уже не чувствовалось паники и обреченности. Обер-лейтенант Коте (п/п 20224) написал своей жене Бетти Коте в Бестдорф 28 февраля 1942 г.: «Только что пробудился от давно заслуженного сна. Пора было наконец дать глазам хоть немного отдохнуть…

К сожалению, город Белев не имеет уже почти ни одной крыши. Но и из развалин мы ухитряемся строить себе укрытия… Вот придет весна, и тогда поля сражений будут за нами… Мы делаемся сильнее, т.к. постепенно прибывают наши тяжелые орудия…» 6 марта 1942 г. ефрейтор Вагнер (п/п 33041) сообщил своей жене Доротее Вагнер в Берлин: «…

Мы страстно ждем весеннего наступления, которое должно принести нам избавление…» Из неоконченного письма другого солдата жене Гильде от 13 марта 1942 г. можно понять, что в полосе обороны его соединения к тому времени активные боевые действия закончились: «Сейчас наступила маленькая передышка и, может быть, наступит поворот в общем ходе войны…

«Первой реакцией немецких военнослужащих на прекращение отступления вермахта было желание быстро, уже весной — летом 1942 г., исправить последствия своих неудач под Москвой. Но очевидно, что предыдущие отступательные бои и связанные с ними проявления панических настроений имели куда более серьезные последствия. Весной 1942 г.

в сознании многих военнослужащих вермахта возникает и укрепляется мысль, что на Восточном фронте каждый должен выживать самостоятельно. В ходе отступления менялся в худшую сторону внутренний климат и взаимоотношения между солдатами непосредственно в боевых частях. Возрос процент проступков, ранее казавшихся недостойными военнослужащих вермахта.

Важно

В записной книжке погибшего немецкого офицера (фамилия неизвестна) приводятся темы бесед с солдатами относительно искоренения имеющихся правонарушений. И если до ноября 1941 г. беседы велись в основном о количестве отправляемых на родину посылок, то уже в январе 1942 г. темы резко изменились.

Появились такие разделы, как «Кражи у товарищей», «Грабежи», «Драки» — о явлениях, ранее несвойственных германской армии. Однако они стали проявляться во все возрастающих масштабах. Ухудшение внутреннего климата во многих подразделениях стало одной из составляющих снижения морального потенциала германской армии.

* * * После битвы под Москвой солдаты и офицеры в боевых частях стали все чаще задумываться, что же на самом деле случилось с германской армией… «Немецкой пропаганде удалось внушить германскому народу… что зима застала наши армии на Восточном фронте врасплох, в самый разгар успешного окружения Москвы, что весна принесет окончательную победу. Но прошла весна, настало лето.

Именно весеннее наступление германской армии явилось тем решающим моментом, когда стало ясно, что война с Советским Союзом стала затяжной, что о победоносном окончании войны в 1942 г. не может быть и речи и что противники обладают исключительным упорством и одинаковой силой». Так сказал пленный немецкий летчик, командир бомбардировщика Ю-88, сбитого в начале лета 1942 г. в полосе Западного фронта. Эти слова наиболее точно отражают тогдашнее состояние многих солдат и офицеров вермахта.

Михаил Мягков, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института всеобщей истории Российской академии наук.

Источник: https://inomoderator.livejournal.com/154688.html

Ссылка на основную публикацию