Что галине серебряковой удалось рассказать о культе личности?

О коммунизме и марксизме — 11

«Чего вы от нас хотите? Чтобы мы все теперь, после разоблачения сталинизма, ушли в тень, посыпали голову пеплом, стали яростно каяться, сдали свои полномочия и привилегии, пропустили бы вперед всяких там…»

Портрет Ильи Эренбурга, 1959 г
Мартирос Сарьян

Есть конфликты, которые очевидным образом обладают очень трудно раскрываемой подоплекой.

Когда-нибудь появятся специалисты, настойчиво и беспристрастно изучающие подоплеку конфликта между суперизвестным в сталинскую и постсталинскую эпоху журналистом, писателем и общественным деятелем Ильей Григорьевичем Эренбургом и автором ценнейшего исследования жизни и деятельности Карла Маркса Галиной Иосифовной Серебряковой. Поскольку, как известно, нельзя объять необъятное, я лично заниматься подоплекой этого конфликта не буду. Укажу лишь на самые очевидные черты данного конфликта, имеющие значение в рамках обсуждаемой нами темы.

Конкретно Галина Иосифовна обвинила Илью Григорьевича в том, что он, являясь членом Еврейского антифашистского комитета (ЕАК), доносил на всех остальных членов этого комитета. И что именно доносы Эренбурга привели к уничтожению коллег Ильи Григорьевича по данному комитету.

Обратите внимание

Откуда могла Галина Иосифовна об этом знать? По ее словам, ей сообщил об этом Александр Николаевич Поскребышев, который был при Сталине заведующим Особым сектором ЦК, то есть заведующим секретариатом Иосифа Виссарионовича. Поскребышев сообщил об этом Серебряковой, конечно же, после смерти Сталина.

И сообщил он ей об этом в личной беседе на доверительных основаниях.

Никто не знает, почему Серебрякова решила воспользоваться сведениями Поскребышева. То ли Александр Николаевич предоставил Галине Иосифовне крайне веские доказательства, то ли у Галины Иосифовны были какие-то свои доказательства помимо тех, которые ей предоставил Поскребышев. Как говорят в таких случаях, «темна вода»…

В любом случае, Галина Иосифовна не могла не понимать, что Поскребышев не будет официально свидетельствовать против Эренбурга, что свидетельствам Поскребышева — этого «гнусного лакея зловещего Сталина» — в хрущевскую эпоху никто верить не будет, что эти свидетельства не будут иметь юридической силы и что ей дорого обойдется война с Эренбургом.

Поскольку Илью Григорьевича поддержит вся творческая, журналистская элита Советского Союза.

Так и случилось. Обвинения Серебряковой были названы смехотворными. Шостакович, Каверин и многие другие возмутились версией Серебряковой и публично заявили о своей солидарности с Эренбургом.

Мне не хотелось бы в этом исследовании заниматься деятельностью ЕАК, обсуждать его генезис, этапы его общественно-политического существования, детали проводимого против его членов политического процесса. Читатель при желании сам может без труда получить все необходимые сведения и убедиться в очередной раз, что, воистину — «темна вода».

Я же хочу обратить внимание читателя на три существенных для нас обстоятельства.

Обстоятельство № 1 — Илья Григорьевич Эренбург был, по сути, единственным не пострадавшим членом той группы, которую можно назвать ядром ЕАК.

Когда арестовывают ядро любой организации, избавляя от ареста лишь одного из членов этого ядра, возникают естественные подозрения по поводу того, что избавленный от ареста сотрудничал с теми, кто арестовывал других членов ядра организации.

«Надо же, всех арестовали, а его нет!» В истории известны случаи, когда тех, в адрес кого выдвигалось такое обвинение, очень сильно травили. А обвиненные, не желая терпеть эту травлю и не имея возможности оправдаться, кончали самоубийством.

Важно

Подозрение падало на единственного неарестованного даже тогда, когда никто из компетентных людей, участвовавших в арестах, не давал никаких показаний о двусмысленном поведении единственного уцелевшего.

Серебрякова как бы сказала коллегам следующее: «Послушайте, Эренбург один из всех уцелел, понимаете? Вы же не наивные дети! Это не могло произойти в случае отсутствия у Ильи Григорьевича каких-то особых заслуг в деле обеспечения доказательной базы, на основе которой были арестованы все его коллеги по ЕАК! Вы же все тертые, взрослые люди! Вы лучше меня разбираетесь в интригах! Я, по сути, говорю лишь о том, что дважды два — четыре».

Те, к кому обратилась Серебрякова, ответили, что дважды два, конечно же, не четыре. Что констатация того, что дважды два — четыре, — это гнусная клевета. И что они полностью находятся на стороне того, кто оказался жертвой этой гнусной клеветы.

Иными словами, обвинения Серебряковой могли быть отвергнуты с порога только на основе определенной групповой поруки, объединявшей Эренбурга и всех тех, кто выразил ему сочувствие, назвав суждение Серебряковой клеветническим.

И тут пора переходить от первого обстоятельства ко второму.

Обстоятельство № 2 — Галина Иосифовна Серебрякова, по сути, сказала и следующее: «Пока мы скитались по ссылкам, тюрьмам и лагерям, Эренбург вкушал от властных щедрот как никто другой.

Если бы Сталина никто не разоблачал и он оставался бы гением всех времен и народов, то особо приближенный к нему Эренбург мог бы и дальше купаться в лучах славы, порождаемой, в том числе, его близостью к Сталину. Но Сталина разоблачили.

Наиболее честные представители творческой элиты, пользовавшиеся доверием Сталина, занимавшие при нем высокие посты и так далее, после этого разоблачения или ушли в тень, или покончили с собой.

Ярчайший пример тому — Александр Александрович Фадеев, глава Союза писателей СССР при Сталине, верный соратник Иосифа Виссарионовича, один из тех, кто проводил его политическую линию.

Совет

Фадеев застрелился 13 мая 1956 года. Он, между прочим, не проявлял ни особой просталинской ортодоксальности, ни особого холодного бесчувствия к пострадавшим при Сталине работникам писательского цеха.

Но он застрелился, понимаете?

А Эренбург, который был даже ближе к Сталину, чем Фадеев, после осуждения Хрущевым «культа личности» начал поносить и Сталина, и того же Фадеева. Раньше он всех учил сталинизму, теперь он же стал учить всех антисталинизму.

Вы что, не понимаете меры безнравственности подобного поведения? Я вот отсидела много лет, пережила смерть близких людей, осталась верна делу коммунизма — и что? Мне и таким, как я, вернувшимся из лагерей и, между прочим, оправданным полностью, то есть очевидным образом претерпевшим все лагерные мучения безвинно, нужно теперь внимать антисталинским поучениям Эренбурга, который при Сталине как сыр в масле катался, Сталина восхвалял, не вылезал из-за границы! Вы понимаете, что чувствуют такие, как я, лагерники, когда их учит антисталинизму Эренбург?».

Те, кому Серебрякова адресовала такой неявный, но очевидный для всех, кто был в теме, нравственный месседж, поддержав Эренбурга, послали Серебряковой и таким, как она, ответный столь же неявный месседж:

«Да, — сказали они, — мы всё это понимаем. И что? Мы все такие, как Эренбург.

И чего вы от нас хотите? Чтобы мы все теперь, после разоблачения сталинизма, ушли в тень, посыпали голову пеплом, стали яростно каяться, сдали свои полномочия и привилегии, пропустили бы вперед всяких там Серебряковых? Да не бывать этому! И потому, понимая степень весомости обвинений Серебряковой, мы заявим во всеуслышание, что эти обвинения вообще лишены каких-либо оснований. Что они не только легковесны, но просто высосаны из пальца. И являются плодом безумия женщины, слегка помешавшейся в лагерях. И потому заслуживающей, знаете ли, даже некоторого сочувствия».

Обстоятельство № 3 — Серебрякова атаковала именно Эренбурга, а не кого-то еще. Она могла, например, атаковать Михаила Шолохова. Или любого другого корифея сталинской эпохи, вставшего после смерти Сталина на путь мягкого или жесткого осуждения сталинизма. Но она атаковала Эренбурга. И именно по вопросу ЕАК.

Тем самым она содействовала, причем, как я считаю, осознанно, оформлению двух групп внутри советской еврейской элиты. Символом одной из этих групп стала Серебрякова. Символом другой — Эренбург. Раскол произошел не между так называемой «советской еврейской партией» и так называемой «советской русской партией».

Пусть нам разного рода провокаторы рассказывают сказки о всеобъемлющем характере именно такого раскола.

Обратите внимание

Мы же, не оспаривая очевидного раскола между «советской русской партией» и «советской еврейской партией», вполне в состоянии перейти от обсуждения этого двусмысленного и банального раскола к чему-то посложнее.

В том же Израиле после ХХ съезда состоялись трагические расколы внутри семей. Одни члены семьи (чаще всего это старшее поколение) отказались низвергнуть Сталина с пьедестала и оставили его портреты на стенах своих квартир. Другие члены той же семьи (чаще всего молодежь) приняли версию ХХ съезда, прокляли Сталина за осквернение дела ленинизма и так далее.

В израильских коммунах (кибуцах) произошли такие же разделения. Остались кибуцы, верные Сталину, и кибуцы, отрекшиеся от Сталина. Существенная часть советской еврейской элиты от Сталина не отреклась. Супруга Вячеслава Молотова — ближайшего сподвижника Сталина — Полина Жемчужина (Перл Карповская) пострадала при Сталине.

Конечно же, она пострадала в меньшей степени, чем Галина Серебрякова. И пострадала она уже, что называется, на излете, в послевоенные годы. Но ведь пострадала.

И что же? Светлана Сталина (Аллилуева), дочь Иосифа Виссарионовича Сталина и Надежды Сергеевны Аллилуевой, его второй жены, посещает Молотова и Жемчужину в годы так называемой оттепели, то есть уже после хрущевского разоблачения сталинизма. И получает от пострадавшей Полины Жемчужиной поразительную для нее оценку Сталина.

Вот что сообщает Светлана Аллилуева в своей книге «Двадцать писем к другу»: «Полина говорила мне: «Твой отец был гений. Он уничтожил в нашей стране пятую колонну, и когда началась война — партия и народ были едины. Теперь больше нет революционного духа, везде оппортунизм».

Ну, и зачем же нас потчуют сказками о том, что была, мол, «советская русская партия», ориентированная просталински и рассматривавшая Сталина как врага евреев, и «советская еврейская партия», ориентированная антисталински и рассматривавшая Сталина опять же как врага евреев? А как прикажете быть с Жемчужиной? Или с Кагановичем и его семьей? Они что, ориентированы антисталински? Полно! И как прикажете быть с Галиной Серебряковой, которая, между прочим, не Полина Жемчужина и к Сталину относится очень сложно? Но она бесконечно любит Советский Союз и коммунизм и понимает, что обнаруженная ею моральная червоточина, только олицетворяемая Эренбургом, разрушит и Советский Союз, и коммунизм. Что так нельзя. Понимая всё это, Серебрякова торопится, стремясь внести свою лепту в дело спасения Советского Союза и коммунизма. Этому посвящено ее исследование Маркса. И потому оно обладает особой ценностью.

(Продолжение следует)

Источник: https://rossaprimavera.ru/article/o-kommunizme-i-marksizme-11

Старый спор. «Марксисты-идеалисты» versus шестидесятники

?Александр Майсурян (maysuryan) wrote,
2015-06-01 18:24:00Александр Майсурян
maysuryan
2015-06-01 18:24:00Category:
Сергей Кургинян решил актуализировать один старый советский спор 60-х годов. Что, в общем, наверное, неплохо (каковы бы ни были претензии левых к самому Кургиняну).

Потому что мне, например, иногда кажется, что все нынешние споры – это в той или иной степени продолжение и развитие различных споров и дискуссий внутри советского общества.У Кургиняна речь идёт о столкновении Галины Серебряковой и Ильи Эренбурга в 1963 году. Кто такой Илья Эренбург, наверное, все знают. В 1905-1908 годах – большевик, потом – беспартийный.

Октябрь 1917 года встретил противником большевиков, но по мере угасания гудящего пламени революции мало-помалу с ней примирился. В 40-е годы – автор лозунга «Убей немца!», за который его мягко пожурила «Правда» («Товарищ Эренбург упрощает»). Автор названия хрущёвской эпохи «оттепель» и горячий её сторонник…

В общем, идейный предшественник либералов эпохи перестройки. Один из которых, Евгений Евтушенко, посвятил ему в 2004 году такие строки:

Не люблю в Эренбурга – камней,хоть меня вы камнями побейте.Он, всех маршалов наших умней,нас привел в сорок пятом к победе.Танк назвали «Илья Эренбург».На броне эти буквы блистали.

Важно

Танк форсировал Днепр или Буг,но в бинокль наблюдал за ним Сталин.Не пускали, газету прочтя,Эренбурга на самокрутки,и чернейшая зависть вождя

чуть подымливала из трубки.

Менее известно, кто такая Галина Серебрякова. Это жена Леонида Серебрякова, а затем Григория Сокольникова, двух видных большевиков, участников левой оппозиции Троцкого, а в 1937 году – подсудимых по делу «параллельного троцкистского центра». Реабилитированы они были только в 1988 году.

Таким образом, Серебрякова в 1963 году представляла тонкую прослойку «старых революционеров», или «марксистов-идеалистов», как иногда выражались. Да ещё отчасти связанную с традициями инакомыслия и оппозиции внутри партии.

Карикатура на подсудимых по делу «параллельного троцкистского центра»

И вот Серебрякова публично, на одной из встреч Хрущёва с творческой интеллигенцией, выступила против Эренбурга. Она обвинила его в неблаговидной роли в деле Еврейского антифашистского комитета.

Читайте также:  Кто и когда поставил первую пьесу в россии?

Из книги Евы Берар «Бурная жизнь Ильи Эренбурга»: «Слово взяла Галина Серебрякова, писательница, прошедшая через ГУЛАГ, вдова крупного партийного руководителя, а также жертвы сталинской чистки.

Она решительно отвергает «теорию молчания», а заодно обвиняет Эренбурга: обвиняет вовсе не в том, что он молчал, а в том, что он являлся проводником сталинской воли, что он предал своих товарищей по Еврейскому антифашистскому комитету и виновен в их гибели. В качестве источника информации она сослалась на Александра Поскрёбышева, бывшего секретаря Сталина.

Зал был потрясён. Никто не ожидал, что дискуссия примет такой оборот. Как замечает Мишель Татю, французский политический обозреватель, «главное оружие десталинизации» – разоблачение соучастия в преступлениях – оказалось обоюдоострым и обратилось на противников сталинизма». По окончании собрания Шостакович, Каверин и некоторые другие демонстративно пожали руку Эренбургу, стараясь поддержать его и выразить своё доверие и сочувствие.»

Серебрякову поддержал Хрущёв, он даже противопоставил её и Эренбурга. Сказал, что «несмотря на перенесённую несправедливость, товарищ Серебрякова не потеряла веры в партию». И язвительно отметил, что Эренбург «в эпоху культа личности не подвергался преследованиям, его не притесняли».

Всё это произвело на Илью Григорьевича потрясающее действие. Его в эти дни навестила Лидия Чуковская: «Лицо у Эренбурга было совершенно жёлтое. Обычно такой спокойный, он весь кипел и выкрикивал: «Глава государства не имеет права судить писателей!». «Это унизительно! это унизительно!» – повторял он.

Он был в таком состоянии, что, провожая меня, никак не мог отыскать дверь».

Но во всей этой истории более всего показательно, на чьей стороне оказались симпатии не только старшего поколения интеллигенции (Каверин, Шостакович), но и молодой «шестидесятнической» поросли. Может быть, на стороне Серебряковой, большевички с 1919 года, участницы оппозиции, пострадавшей за свои взгляды? Ничуть не бывало.

Как иронически замечала сама Серебрякова, эти люди «больше любят мёртвых реабилитированных, чем живых».Она оказалась на стороне Эренбурга, вполне лояльного сталинского журналиста, процветавшего, когда Серебрякова и её друзья сидели в лагерях и ссылках.

Кургинян: «Эренбург ведёт тонкую игру. А Серебрякова вообще не играет. Она лепит правду-матку.

Совет

Она пытается воскресить интерес думающей советской публики к Марксу и коммунизму. Она пытается убедить эту публику, предъявив ей свою абсолютную компетенцию в том, что касается жизни и деятельности Маркса. И она, конечно же, проваливается. Между прочим, не она одна.

« Кургинян выводит из итогов этого этого спора всё дальнейшее – что перестройка через 25 лет свелась к конкуренции двух проектов, одинаково далёких от марксизма – «шестидесятнического» (хотя года до 1990 он ещё маскировался под «возврат к ленинским принципам» и «социализм с человеческим лицом»), и «почвеннического проекта» (возврата к «России, которую мы потеряли»). В итоге оба проекта слились в один, который мы сейчас и наблюдаем воочию, что же касается марксистского проекта, то он вообще оказался «вне игры».

Но, разумеется, Кургинян не был бы Кургиняном, если бы попытался дать этим фактам обоснование с точки зрения классового или социального анализа. Нет, он сводит всё к битве «сферических идей в вакууме»: «Серебряковой, и Николаевой, и Кочетову надо было для того, чтобы их услышали, писать более откровенно, ярко, наступательно и почти скандально. А они не могли этого сделать ни в силу своего характера, ни в силу требований эпохи». «Внутри партийной номенклатуры и околономенклатурной творческой интеллигенции уже в начале 80-х годов ХХ века благодаря работе Андропова, Суслова и многих других коммунистическая группа была самой слабой. Она была гораздо слабее антикоммунистической либеральной и антикоммунистической почвенной. Не было бы это так — не развалился бы Советский Союз.» Вот так!В действительности, и это очень печально, в СССР уже в 60-х годах не было сколько-нибудь значимой аудитории для идей «марксистов-идеалистов». Для либерально-шестидесятнических идей, а ля Эренбург-Евтушенко, слегка подсвеченных красным — сколько угодно. Для «патриотов»-почвенников — тоже. А для «марксистов-идеалистов» — увы. Ведь даже Хрущёв, во многом принадлежавший к этому поколению, доживал тогда во главе правительства последние месяцы (и, кстати, его уход, что бы ни говорили потом, значительная часть интеллигенции восприняла с облегчением и одобрением). Интеллигенция же, к которой пытались обращаться такие люди, как Серебрякова, постепенно втягивалась в новое для неё и страшно увлекательное занятие — закрепление и постепенное увеличение личных прав — интеллектуальных, творческих, политических (чем с 1965 года открыто занялись диссиденты), а там и материальных… Конечно, интеллигенты были совсем не против, а даже всецело за то, чтобы это до поры до времени оформлялось неким флёром, туманом из «марксистских» слов, но этим искусством владели такие мастера, как Эренбург и Евтушенко, а отнюдь не Серебряковы или Кочетовы…
Д. Налбандян. «Встреча руководителей партии и правительства с представителями творческой интеллигенции»Ну, а то, что говорила и писала Серебрякова, воспринималось с недоверием, потому что ломало выстроенные исторические образы и мифы. К примеру, в годы перестройки стала весьма популярна книга Юрия Борева «Сталиниада», куда он собрал множество разнообразных историй и баек о Сталине. Вот одна из них:

«Галина Серебрякова рассказывала, как в бытность её женой наркома финансов Сокольникова у них однажды собрались гости. Это были крупные военные и партийные деятели того времени.

Мужчины удалились в кабинет хозяина. Курили и разговаривали.

Когда Серебрякова вошла в кабинет, неся кофе, она услышала реплику Алёши Сванидзе, брата первой жены Сталина:
— Коба зарвался, надо его ликвидировать.»

Но замечателен комментарий, которыё давал к этому сам Борев:

«Неясно, было ли это на самом деле или этот эпизод возник в сознании Серебряковой после ареста, во время суровых допросов, по требованию следователей.» (!)

Источник: https://maysuryan.livejournal.com/188581.html

Жизнь и трагедия Зинаиды Серебряковой в 11 картинах

7 апреля 2017

Зинаида Серебрякова стала одной из первых русских художниц в мировом искусстве, однако она почти не застала собственной славы. В ее работах — материнство, любовь к природе и тонкое чувство прекрасного.

Послереволюционная Россия и СССР отвергли ее нежные детские портреты и пейзажи, а французское общество было поглощено новомодным ар-деко и не восприняло талант этой одинокой женщины.

Мы отобрали 11 картин, чтобы проиллюстрировать непростой жизненный путь художницы. 

1. «Девушка со свечой», автопортрет
1911 г. Холст, масло. 72×58 см. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.

Зинаиде Серебряковой прекрасно удавались портреты. Главное в них — мастерски переданная глубина характера каждого отдельно взятого человека. В период вынужденной эмиграции во Францию работы именно в этом жанре приносили художнице хоть какие-то средства к существованию и спасали от голода. 

В картине «Девушка со свечой» Зинаиде Серебряковой удалось не только создать изящный портрет, но и предвосхитить метафору собственной жизни. Молодая нежная девушка с легким румянцем на щеках обернулась, чтобы взглянуть на зрителя из окружающей ее темноты холста. Невинное трепетное лицо освещает невидимая свеча.

Кажется, что эта светлая и трогательная героиня заперта во мрачных красках прямоугольной рамы. Но ни страха, ни сомнения нет в ее больших, как зеркала, миндалевидных глазах. Только решимость и приглашение вместе с ней, следуя за светом свечи, пройти через темноту.

И так же, как светится каким-то внутренним душевным теплом это юное лицо, светилась и душа Серебряковой, оказавшейся заложницей печальных обстоятельств собственной судьбы.

2. «На лугу. Нескучное»
1910-е гг. Холст, масло. 62,8×84,3 см. Нижегородский государственный художественный музей.

Обратите внимание

Сцены простой деревенской жизни — вторая творческая любовь Серебряковой. Художница родилась и выросла в селе Нескучное Харьковской губернии, в имении прославленных деятелей искусства Бенуа-Лансере.

Не рисовать в этом доме было невозможно: каждый член семьи избирал для себя творческий путь и становился либо скульптором — как отец Зинаиды, либо художником — как дядя, либо архитектором — как брат. В доме любили говорить: «У нас все дети рождаются с карандашом в руке».

Само Нескучное, окруженное лесами, угодьями и бескрайними лугами, было для семьи художницы не просто зданием со стенами и крышей. Имение стало настоящим родовым гнездом, творческим пространством, дышавшим и жившим атмосферой искусства и красоты.

Зинаида Серебрякова начала рисовать с первых лет жизни. Она с любовью изображала все, что ее окружало: деревья, сады, хаты, окошки и ветряные мельницы.

Больше всего ее вдохновляли чистота и сочность природных красок, сцены бурлящей крестьянской жизни, близость к земле и простым людям. Картина «На лугу. Нескучное» изображает крестьянскую девушку — а может, и саму художницу — с младенцем на руках.

Идиллический зеленый пейзаж, стадо мирных коров, тихая река Муромка — этими природными красотами родного края сердце художницы было заполнено с детства.

3. «За туалетом», автопортрет
1909 г. Холст, масло. 75×65 см. Государственная Третьяковская галерея. 

Зима в 1909 году наступила рано. 25-летняя Зинаида Серебрякова встретила ее в Нескучном, где гостила вместе с двумя детьми.

Ее муж — инженер Борис Анатольевич Серебряков — должен вот-вот вернуться из рабочей поездки по Сибири, чтобы вместе с семьей встретить Рождество.

Важно

А пока Зинаида просыпается в светлой комнате одна, подходит к уставленному женскими безделушками зеркалу и начинает утренний туалет. Именно этот автопортрет принесет ей всероссийскую известность и станет самой значимой ее работой.

Ясный зимний свет из окна, простая прибранная комната, свежие утренние оттенки — вся картина звучит гимном простой радости и безмятежности.

Дядя Зинаиды, художник Александр Бенуа, был впечатлен этой работой: «Мне особенно мило в этом портрете то именно, что в нем нет никакого демонизма, ставшего за последнее время прямо уличной пошлостью.

Даже известная чувственность, заключенная в этом изображении, самого невинного, непосредственного свойства». Это замершее на холсте мгновение восторга перед будущим поразило гостей на выставке Союза Художников, где картина впервые участвовала в 1910 году.

Павел Третьяков сразу же приобрел холст для своей галереи. Восторженные критики и художники, среди которых были Серов, Врубель и Кустодиев, незамедлительно признали выдающийся талант Зинаиды Серебряковой и приняли ее в свой творческий круг «Мир Искусства».

В разрезе жизни художницы эта работа имеет еще большее значение. Молодая девушка на картине только что проснулась и оказалась на пороге собственной жизни.

Ей невероятно интересно, что принесет грядущий день? Какие события вот-вот произойдут, когда она закончит причесывать волосы? Темные проницательные глаза с интересом вглядываются в зеркало.

Предвидят ли они грядущие исторические катастрофы и ломаные линии судьбы? 

4. «Беление холста»
1917 г. Холст, масло. 141,8×173,6 см. Государственная Третьяковская галерея.

После дебюта на выставке Союза русских художников в 1910 году в творчестве Зинаиды Серебряковой наступает расцвет. Монументальное полотно «Беление холста» стало одной из последних работ «золотого периода» художницы и в полной мере раскрыло ее талант.

Совет

Зинаида часто наблюдала за работой крестьянок в Нескучном и, прежде чем приступила к работе над холстом, сделала множество зарисовок. Крестьяне относились к семейству Бенуа-Лансере с большой любовью и уважением, и «добрая барыня» Зинаида Серебрякова часто просила деревенских женщин побыть моделями для ее этюдов.

Она всегда с большим участием и сочувствием относилась к их нелегкой крестьянской доле. 

На картине высокие, сильные женщины расстелили ткань на берегу реки и готовятся к работе. Раскрепощенные позы, раскрасневшиеся от работы лица — эти героини даже не пытаются позировать.

Художница как будто выхватила момент их ежедневных трудов и перенесла на полотно. Небо и земля с заниженным горизонтом в композиции работы второстепенны — на первый план выходят фигуры девушек.

Вся эта картина — гимн, возвышенная ода ежедневному ритуалу обычных работящих женщин, величественных и сильных в своей простоте.

5. «За завтраком» (или «За обедом»)
1914 г. Холст, масло. 88,5×107 см. Государственная Третьяковская галерея.

Больше, чем красота сельской жизни и крестьянского быта, Зинаиду Серебрякову вдохновляли только ее дети. Их у художницы было четверо. На картине «За завтраком» изображены задумчивый Женя у дальнего края, семилетний Саша и маленькая дочка Таня. На столе обычные столовые приборы, посуда, графин, ломтики хлеба. Казалось бы, что значимого в этой картине? 

Читайте также:  Философия как наука: существует ли она в наше время ?

Материнский, женский характер творчества Серебряковой проявился в этом полотне с огромной силой. Самые близкие и любимые люди собрались вместе за обеденным столом. Здесь царят таинство и уют совместной трапезы. Бабушка, мама художницы, разливает по тарелкам суп.

Дети обернулись в сторону Зинаиды, как будто ожидая, что она вот-вот присоединится к обеду. У них красивые ясные лица.

Обратите внимание

Эта работа, признанная одним из лучших произведений детского портрета, — образ счастливого детства и самых счастливых дней Зинаиды Серебряковой в кругу семьи.

6. «Портрет Б.А. Серебрякова» 
1900-е годы. Бумага, темпера. 255х260 мм. Государственный музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина, Москва.

На картине «Портрет Б. А. Серебрякова» — муж Зинаиды, Борис. Пожалуй, это одна из самых нежных ее работ. Любовь двух молодых людей зародилась очень рано и очень рано оборвалась.

Борис часто путешествовал по стране с заказами на строительство железных дорог. В 39 лет он скончался от тифа на руках у жены. В 1919 году художница осталась одна с четырьмя детьми.

Только что отгремела революция, надвигались мрачные перемены. 

В правом верхнем углу портрета подпись: «Боречка. Нескучное. Ноябрь». Фамильное имение Нескучное стало тем райским уголком, где влюбленные провели самые счастливые годы своей жизни. Спокойный, уравновешенный и очень земной Борис Серебряков имел технический склад ума и был далек от идеалов искусства, которым с детских лет дышала его избранница.

Что могло объединять его и застенчивую, нелюдимую девушку из творческого мира? Это были любовь к земле, своим корням и простой жизни. Годы, проведенные с любимым мужем и детьми в Нескучном, стали райским временем, золотым веком в жизни художницы. После его смерти она больше не была замужем.

Его уход и начавшиеся в стране несчастья положили конец той прекрасной безмятежной эпохе.

7. «Карточный домик»
1919 г. Холст, масло. 65×75,5 см. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.

Эта картина — самая печальная и тревожная в творчестве Серебряковой. Она стала символом хрупкости и ненадежности той жизни, с которой художнице пришлось распрощаться навсегда после смерти мужа.

На холсте четверо детей Зинаиды, одетые в мрачные траурные одежды. Они сосредоточенно строят карточный домик. Их лица серьезны, а игра не вызывает радости.

Важно

Возможно, потому, что они понимают: достаточно одного случайного движения, чтобы карточный домик рассыпался.

В этом полотне Зинаида Серебрякова, все еще потрясенная недавними событиями, снова пробует взять в руки кисть. Она остается единственной кормилицей для четверых детей и стареющей матери. Родовое имение Нескучное разграблено и сожжено.

Начинается голод, и найти хоть какие-то деньги или продукты становится невообразимо трудно. В эти тяжелые месяцы перед художницей стоит только одна задача — выжить. Она начинает осознавать: выстраивать счастье можно долго и трепетно, но, чтобы потерять его, достаточно лишь мгновения.

Совсем скоро это мгновение настигнет Серебрякову и окончательно оторвет ее от единственно дорогого, что у нее осталось.

8. «В балетной уборной Лебединое озеро»
1924 г. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.

В 1920 году из разоренного фамильного гнезда Зинаида Серебрякова с семьей вынужденно перебирается в Петроград и живет в бывшей квартире Бенуа. На ее удачу сюда же по распределению попадают артисты МХАТ, и жизнь на недолгий миг снова наполняется атмосферой искусства и радости.

Старшая дочь Татьяна поступает в балетное училище, и с 1920 по 1924 год Серебрякову часто приглашают за кулисы Мариинки. Там она с жадностью ловит последние нотки романтической эстетики, которую вот-вот поглотит шагающий по миру искусства футуризм.

Художница наотрез отказывается писать портреты комиссаров и рисовать агитплакаты. Сама она писала о том периоде: «Котлеты из картофельной шелухи были деликатесом на обед». Немногочисленные заказчики расплачивались за работу продуктами, а не деньгами.

Несмотря на все это, Зинаида не оставила кисть и подарила миру множество портретов известных балерин и деятелей искусства того времени.

9. «Автопортрет с дочерьми»
1921 г. Холст, масло. 90×62,3 см. Рыбинский государственный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник.

Совет

В 1924 году Серебрякову приглашают в Париж для выполнения дорогостоящего декоративного панно. Зинаида готовит документы, прощается с детьми и уезжает на заработки во Францию. На картине дочери Таня и Катя уютно прижимаются к маме. Могли ли они подозревать, что расстанутся с ней не на месяцы, а на годы?

Сначала было панно, а потом пустота. Серебрякова оказалась на обочине. Застенчивая, чужая в чужой стране, она буквально нищенствовала из-за отсутствия спроса на ее картины. Деньги за портреты заканчивались еще до того, как работа была доделана. Все, что удавалось получить, художница отправляла в Россию детям, которые безмерно по ней скучали.

Старшая Татьяна так описала их расставание: «Я сорвалась, помчалась бегом на трамвай и добежала до пристани, когда пароход уже начал отчаливать и мама была недосягаема. Я чуть не упала в воду, меня подхватили знакомые.

Мама считала, что уезжает на время, но отчаяние мое было безгранично, я будто чувствовала, что надолго, на десятилетия расстаюсь с матерью».

Художница тоже с тоской вспоминала об этом периоде жизни во Франции: «Как мечтаю и хочу уехать. Мой заработок такой ничтожный.

10. «Коллиур. Катя на террасе»
1930 г. Холст, темпера. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.

Между СССР и западным миром постепенно опускался «железный занавес», и надежда снова увидеть детей угасала с каждым днем. Серебрякова все еще пыталась как-то устроиться в Париже, но ее стареющей матери, оставшейся в России с детьми, уже требовалась помощь.

Да и возвращение на отвергнувшую ее Родину не сулило приятной встречи. Поэтому при содействии Красного Креста художница выписывает во Францию двоих детей: Сашу и Катю. Большей поддержки сложно было пожелать. Саша все время берет заказы и пишет интерьеры богатых домов Парижа.

Катя полностью отвечает за хозяйство и максимально разгружает мать. 

Зинаида Серебрякова несколько раз отправлялась в путешествия по разным регионам Франции, чтобы набраться вдохновения для новых работ. Денег было катастрофически мало, и они с дочкой останавливались то у родственников, то в монастырях, то у местных жителей. Картина «Коллиур.

Обратите внимание

Катя на террасе» была сделана в одном из таких путешествий. Именно дочь стала в портретах Зинаиды главной моделью, а в жизни — надежной опорой, которая поддерживала ее до конца дней. Екатерина Серебрякова посвятила свою жизнь служению таланту мамы.

Именно благодаря ее стараниям картины художницы вернулись в Россию и были впервые представлены широкой публике.

11. Автопортрет
1956 г. Холст, масло. 63×54 см. Тульский областной художественный музей.

Этот автопортрет стал одной из последних работ Зинаиды Серебряковой. В период хрущевской оттепели дети художницы, остававшиеся в России, наконец смогли с ней встретиться. В 1960 году дочь Татьяна отправилась во Францию и впервые за 36 лет обняла маму. 

Единственная прижизненная выставка картин Серебряковой на Родине состоялась в 1965 году, незадолго до ее смерти. К сожалению, сама Зинаида уже не чувствовала сил приехать, но была счастлива этому событию, которое, словно ниточка, соединило ее с давно покинутыми краями и людьми. 

«Карточный домик» ее жизни действительно рухнул. Прекрасные дети выросли без нее, хоть и стали художниками и архитекторами, как всегда происходило в семье Бенуа-Лансере.

Чудесное имение сгорело, а крестьянские голоса навсегда умолкли — их заменили грохот индустриализации и советские гимны.

Однако в полотнах Серебряковой навсегда остался тот прекрасный век, в который ее глубокие миндалевидные глаза вглядывались через отражение в зеркале. Тот мир, который ее не знающие отдыха руки выписывали самодельными красками. 

Современники художницы отнеслись к ней непростительно небрежно, но это все равно не заставило ее изменить себе и своему творчеству.

В письме детям из Парижа Зинаида говорит: «Как ужасно, что современники не понимают почти никогда, что настоящее искусство не может быть “модным” или “немодным”, и требуют от художников постоянного “обновления”, а по-моему, художник должен оставаться сам собой!»

Для справки

Важно

Увидеть вживую картины художницы вы можете с 5 апреля по 30 июля в Третьяковской галерее на ретроспективной выставке «Зинаида Серебрякова», генеральным спонсором которой выступает банк ВТБ.

Источник: https://vtbrussia.ru/culture/gtg/zhizn-i-tragediya-zinaidy-serebryakovoy-v-11-kartinakh/

Федор Раскольников

Федор Раскольников родился в январе 1892 г в Петербурге в семье священнослужителя.

В 1910 году вступает в социал-демократическую партию. В октябрьские дни 1917 года является членом Петроградского военно-революционного комитета.

Ленин советуется с ним, как для защиты революционной столицы лучше использовать корабли, его назначают комиссаром Морского генерального штаба. Раскольников помогал Ленину создавать Рабоче — Крестьянский Красный Флот. Под его командованием флотилия совершила немало славных боевых дел. Был полпредом в Афганистане, Эстонии, Дании и Болгарии.

Был известен как талантливый литератор, автор публицистических работ, книг и пьес. Как его сделали «врагом народа»

Из «дела» Раскольникова (1963г.) «После XVII съезда он, находясь за границей, с тревогой наблюдает за развитием культа личности Сталина.

В результате произвола и беззаконья бессмысленно гибли ленинские кадры партии и Советского государства, выдающиеся военачальники, которых Раскольников лично знал по гражданской войне, дипломатические работники, неугодные Сталину. Все это настораживало Раскольникова.

Работая в Болгарии, он стал замечать, как подосланные Ежовым, а затем Берия агенты ведут за ним слежку. В июле 1939 года, находясь во Франции, Раскольников узнает, что на Родине он объявлен «врагом народа» и поставлен вне закона. Тогда, оказавшись в чрезвычайно трудных условиях, Ф.Ф.

Раскольников решает начать борьбу с культом личности Сталина. 22 июля он публикует открытое заявление «Как меня сделали » врагом народа», в котором решительно выступает в защиту себя и других невинно пострадавших видных деятелей партии и Советского государства».

Совет

На протяжении 1936-1937 годов Наркоминдел неоднократно вызывал его из Софии в Москву якобы для переговоров о новом назначении то в Мексику, то в Чехословакию, то в Грецию, то в Турцию.

Чувствую «явно несерьезный характер» таких предложений, Раскольников отказывается от этих предложений, заявляя, что он «удовлетворен своим пребыванием в Болгарии».

Наконец, Наркоминдел потребовал его немедленного выезда в Москву, обещая неопределенное «более ответственное назначение».

«1 апреля 1938 года, — писал потом Раскольников в открытом заявлении, — я выехал из Софии в Москву». Но в Москву Раскольников не приехал. Случилось неожиданное.

В том же заявлении он рассказывает об этом так: «5 апреля 1938 года, когда я еще не успел доехать до советской границы, в Москве потеряли терпение и во время моего пребывания в пути скандально уволили меня с поста полпреда СССр в Болгарии, о чем я, к своему удивлению, узнал из иностранных газет.

Я — человек политически грамотный и понимаю, что это значит, когда кого-либо снимают в пожарном порядке и сообщают об этом по радио на весь мир. После этого мне стало ясно, что по переезде границы я буду немедленно арестован. Мне стало ясно, что я, как многие старые большевики, оказался без вины виноватым.

А все предложения ответственных постов от Мексики до Анкары были западней, средством заманить меня в Москву. Таким бесчестным способом, недостойными государства, заманили многих полпредов. Л.М. Карахану усиленно предлагалось должность посла в Вашингтон, а когда он приехал в Москву, то его арестовали и расстреляли. В.А.

Антонов-Овсеенко был вызван из Испании под предлогом его назначения наркома юстиции РСФСР. Для придания этому назначению большей убедительности постановление о нем было даже распубликовано в «Известиях» и «Правде». Едва ли кто-либо из читателей газет подозревал, что эти строки напечатаны специально для одного Антонова-Овсеенко.

Поездка в Москву после постановления 5 апреля 1938 года, уволившего меня со службы как преступника, виновность которого доказана и не вызывает сомнений, была бы чистым безумием, равносильным самоубийству. Над порталом собора Парижской Богоматери, среди других скульптурных изображений, возвышается статуя святого Дениса, который смиренно несет собственную голову. Но я предпочитаю жить на хлебе и воде на свободе, чем безвинно томиться погибнуть в тюрьме, не имея возможности оправдаться в возводимых чудовищных обвинениях».

Обратите внимание

12 октября 1938 года он был вызван в полпредство СССР во Франции, где посол Суриц, сообщив, что у Советского правительства, «кроме самовольного пребывания за границей, никаких политических претензий» к нему нет, предложил Раскольников уехать в Москву, гарантируя, что по приезде ему «ничего не угрожает». Но Раскольников хорошо знал, что одно только «самовольное пребывание за границей», независимо от того, чем оно вызвано расценивалось тогда как измена Родине с вытекающими отсюда последствиями.

Читайте также:  О чем говорит дистанция во время общения?

18 октября он послал письмо Сталину, в котором заявил, что не признает обоснованным это единственное тогда обвинение, что его временное пребывание за границей «является не самовольным, а вынужденным». «Я никогда не отказывался вернуться в СССР», — писал Раскольников. В этом же заявлении от 22 июля 1939 года он писал:

«Сейчас я узнал из газет о состоявшейся 17 июля комедии заочного суда. Принудив уехать из Софии, меня объявили «дезертиром»; по произволу уволили со службы, объявили, что я отказался вернуться в СССР, игнорируя мое документальное заявление Сталин, что я никогда не отказывался и не отказываюсь вернуться в ССР. Мою лояльность объявили «переходом в лагерь врагов народа».

Это постановление лишний раз бросает свет на сталинскую юстицию, на инсценировку преславутых процессов, наглядно показывая, как фабрикуются бесчисленные «»враги народа» и какие основания достаточныВерховному суду, чтобы приговорить к высшей мере наказания».

Заканчивая заявление Раскольников писал:

«Объявления меня вне закона продиктовано слепой яростью на человека, который отказался безропотно сложить голову на плахе и осмелился защищать свою жизнь, свободу и честь. Я протестую против такого издевательства над правосудием и требую гласного пересмотра дела с предоставлением мне возможности защищаться».

Возможности защищаться в суде он не получил. Раскольников скончался 12 сентября 1939 года в Ницце. 10 июля 1963 года решением пленума Верховного суда постановление 1939 года по «делу» Раскольникова было отменено «за отсутствием в его действиях состава преступления».

Последний подвиг

В декабре 1963 года, мы узнали и об открытом письме Раскольникова Сталину от 17 августа 1939 года. В нем, Раскольников, самозабвенно веривший в моральные силы своего народа, высказал надежду, что недалеко то время, когда режим произвола и беззаконья будет разоблачен и восторжествует справедливость… Обращаясь к Сталину, Раскольников заявил во всеуслышание:

«С помощью грязных подлогов Вы инсценировали судебные процессы, превосходящие вздорностью обвинения знакомые Вам по семинарским учебникам средневековые процессы ведьм.

Вы заставили идущих с Вами с мукой и отвращением шагать по лужам крови вчерашних товарищей и друзей.

В лживой истории партии, написанной под Вашим руководством, Вы обокрали мертвых, убитых и опозоренных Вами людей и присвоили себе их подвиги и заслуги».

Мы только сейчас, осмысливая процесс перестройки общественной жизни. Обнаруживаем застой и догматизм в гуманитарных науках, в искусстве.

Важно

Письмо Раскольникова позволяет проследить эволюцию этих явлений, вскрыть их истоки, привлекает внимание к факторам, определяющим их живучесть, без выявления которых невозможно их выкорчевывание.

Характерным для Раскольникова — было беспощадное обнажение образовавшегося зла, без скидок на те «объективные» причины, которые часто преднамеренно используются для его оправдания.

«Лицемерно провозглашая интеллигенцию «солью земли», — писал Раскольников, — Вы лишили минимума внутренней свободы труд писателя, ученого живописца. Вы зажали искусство в тиски, от которого оно задыхается и вымирает. Неистовства запуганной Вами цензуры и понятная робость редакторов, за все отвечающих своей головой, привели к окостенению и параличу советской литературы.

Писатель не может печататься, драматург не может ставить пьесы на сцене театра, критик не может высказывать свое личное мнение, не отмеченное казенным штампом. Вы душите советское искусство, требуя от него придворного лизоблюдства, но оно предпочитает молчать, чтобы не петь Вам «осанну».

Вы насаждаете псевдоискусство, которое с надоедливым однообразием воспевает Вашу пресловутую, набившую оскомину «гениальность». Бездарные графоманы, славословят Вас, как полубога, рожденного от Луны и Солнца, а Вы, как восточный деспот, наслаждаетесь фимиамом грубой лести. Вы беспощадно истребляете талантливых, но лично Вам неугодных писателей. Где Борис Пильняк? Где Сергей Третьяков? Где А.

Аросев? Где Михаил Кольцов? Где Галина Серебрякова, виновная в том, что она была женой Сокольникова? Вы арестовали их Сталин!»

Только недавно в нашей печати стало «новостью» то, что ненастные года сталинского самоуправства отбывали заключение по вздорным обвинениям С.П. Королев, Д.С. Лихачев и другие деятели культуры, науки и техники. И поэтому впрямь сенсацией звучат разоблачения, сделанные Раскольниковым в те времена, когда все это творилось.

«Вы лишили советских ученых, — писал он автору лозунга «Кадры решают все», — особенно в области гуманитарных наук, минимума свободы научной мысли, без которой творческая работа становится невозможной. Самоуверенные невежды интригами, склоками и травлей не дают работать ученым в университетах и институтах, лабораториях.

Выдающихся русских ученых с мировым именем академика Ипатьева и Чичибабина Вы на весь мир провозгласили «невозвращенцами», наивно думая их обесславить, но опозорили только себя, доведя до сведения всей страны и мирового общественного мнения постыдный для Вашего режима Факт, что лучшие ученые бегут из Вашего «рая», оставляя Вам Ваши «благодеяния»: квартиру, автомобиль, карточку на обеды в совнаркомовской столовой. Вы истребили талантливых русских ученых. Где лучший конструктор советских аэропланов Туполев? Вы не пощадили даже его. Вы арестовали Туполева, Сталин! Нет области, нет уголка, где можно спокойно заниматься любимым делом. Директор театра, замечательный режиссер, выдающийся деятель искусства Вс. Мейерхольд не занимался политикой. Но Вы арестовали и Мейерхольда, Сталин!»

Вспомним, открытое письмо Сталину Раскольников написал 17 августа 1939 года, за две недели нападения фашисткой Германии на Польшу, которым началась вторая мировая война. Перед лицом нарастающей угрозы с особой остротой Раскольников воспринимал подрыв Сталиным обороноспособности страны путем истребления наиболее ценных кадров.

«Зная, что при нашей бедности кадрами особенно ценен каждый опытный и культурный дипломат,- писал он Сталину,- вы заманили в Москву и уничтожили одного за другим почти всех советских полпредов. Вы разрушили дотла весь аппарат Народного комиссариата иностранных дел».

Не меньшую боль вызывало у него положение в армии и на флоте:

«Накануне войны Вы разрушаете Красную Армию, любовь и гордость страны, оплот ее мощи, Вы обезглавили Красную Армиюи Красный Флот. Вы убили самых талантливых полководцев, воспитанных на опыте мировой и гражданской войны, которые преобразовали Красную Армию по последнему слову техники и сделали ее непобедимой.

Совет

В момент величайшей военной опасности Вы продолжаете истреблять руководителей армии, средний командный состав и младших командиров. Где маршал Блюхер? Где маршал Егоров? Вы арестовали их, Сталин. Для успокоения взволнованных умов Вы обманываете страну, что ослабленная арестами и казнями Красная Армия стала еще сильнее.

Зная, что закон военной науки требует единоначалия в армии от главнокомандующего до взводного командира, Вы воскресили институт политических комиссаров, который возник на заре Красной Армии, когда у нас еще не было своих командиров, а над военными специалистами старой армии нужен был политический контроль.

Не доверяя красным командирам, Вы вносите в армию двоевластие и разрушаете воинскую дисциплину. Под нажимом советского народа Вы лицемерно воскрешаете культ исторических русских герое: Александра Невского, Дмитрия Донского, и Кутузова, надеясь, что в будущей войне они помогут Вам больше, чем казненные маршалы и генералы.

Пользуясь тем, что Вы никому не доверяете, настоящие агенты гестапо и японская разведка с успехом ловят рыбу в мутной, взбаламученной Вами воде, в изобилии подбрасывают Вам подложные документы, порочащие самых лучших, талантливых и честных людей.

В созданной Вами гнилой атмосфере подозрительности, взаимного недоверия, всеобщего сыска и всемогущества Народного комиссариата внутренних дел (НКВД), которому Вы отдали на растерзание Красную Армию и всю страну, любому «перехваченному» документу верят или претворяются, что верят, как неоспоримому доказательству…»

Этому письму Раскольников предпослал эпиграф — две строчки из «Горя от ума»: «Я правду об тебе порасскажу такую, что хуже всякой лжи». Может возникнуть вопрос: не сгущает ли он краски для оправдания этого обещания? Но вот перед нами подсчеты, сделанные генерал-лейтенантом А.И.

Тодорским: сталинские репрессии вырубили из пяти маршаловтрех (А.И. Егоров, М.Н.Тухачевский, В.К.

Блюхер); из пяти командиров 1-го ранга — трех; из 10 командиров 2-го ранга — всех; из 57 комкоров — 50; из 186 комдивов — 154; из 16 армейских комиссаров 1-го и 2-го ранга — всех; из 28 корпусных Комисаров — 25; из 64 дивизионных Комисаров — 58; из 456 полковников — 401.

Заканчивая письмо Раскольников писал:

«Ваша безумная вакханалия не может продолжаться долго. Бесконечен список Ваших преступлений. Бесконечен список Ваших жертв., нет возможности их перечислить. Рано или поздно советский народ посадит Вас на скамью подсудимых как предателя социализма и революции, главного вредителя, подлинного врага народа, организатора голода и судебных подлогов».

Обратите внимание

Раскольникову трудно было решиться на открытое осуждение сталинизма, о чем он признался в письме от 17 августа 1939 года. Тем не менее он нашел душевные силы, чтобы превозмочь боль и опасность и сказать правду, о которой мало кто решался говорить.

Огонек № 26 за 1987г.

Источник: https://www.epochtimes.ru/content/view/1761/73/

Галина Серебрякова пережила две ссылки и пятерых мужей

20 декабря исполнилось 113 лет со дня рождения писательницы-революционерки.

Галина родилась   в 1905 году в Киеве в семье Иосифа Бык-Бека и Брониславы Красуцкой.  Ее отец был земским врачом. При советской власти он побывал начальником политуправления  Войска внутренней охраны республики, полпредом в Хорезмской Народной Советской Республике, а также директором треста. Был расстрелян в 1936 году за «измену родине».

Мама Галины — Бронислава — работала в ЧК и партийных органах.   

Когда Галине было 14,  она вступила в партию большевиков и ушла на фронт, оставив записку матери.  На войне познакомилась с Михаилом Фрунзе, который называл ее «комиссариком».  Галина была на фронте около года, а затем поступила  на медицинский факультет МГУ,  параллельно начав заниматься журналистикой.

Энергии Серебряковой хватило также на то, чтобы одновременно с этим начать карьеру оперной певицы: в 1928 году она даже пела на большом радиоконцерте в Лондоне, получила приглашение в труппу Большого театра.

Ранние браки

Галина она очень красива и избалована мужским влиянием. Производила впечатление хрупкой и легко ранимой натуры. Когда ей было 17, она познакомилась с Леонидом Серебряковым, который  был на 16 лет старше девушки. Несмотря на разницу в возрасте, они вскоре поженились . Однако их брак продержался недолго – уже через год после свадьбы  —  в 1924 году — они расстались.

Чуть позже Галина встретила наркома финансов Григория Сокольникова. Он также был намного старше девушки, и снова это не помешало им влюбиться. Галина и Григорий поженились в 1925 году.

 Жизнь супругов была увлекательной: Григорий учил свою девятнадцатилетнюю жену французскому и  писанию книг.

При этом последнего он добился следующим образом: запирал жену в ванной, бросал ей туда бумагу и говорил: «Пиши, ты талантлива!»

Важно

Григорий добился своего: Галина начала писать. Она устроилась на работу в «Комсомольскую правду»,  по заданиям которой в 1927 году побывала в  Китае,   Женеве и Париже. Кроме того, вместе с мужем Галина в 1930—1932 годах была в  Англии.  

С 1929 года Сокольникова начали подвергать гонениям.

Началом конца их совместной жизни стала январская партконференция 1934 года, где Сокольников подвергся настоящей обструкции за «ошибки в области индустриализации», позже — за участие в троцкистско-зиновьевском центре.  2б июля его арестовали.

Григория пытали, шантажировали. В течение почти месяца он отрицал свою вину, но затем «признался».  Его проговорили к 10 годам заключения. Однако уже в 1939 году он был «случайно» убит сокамерниками.

Источник: https://kp.ua/life/483268-halyna-serebriakova-perezhyla-dve-ssylky-y-piaterykh-muzhei

Ссылка на основную публикацию