Какая веселая поэтесса любила приютить на диване длинного чуковского?

Этот прекрасный ужасный Чуковский

У материнского сообщества много любимых тем.

Из года в год в интернет приходят новые мамы со старыми проблемами, даже не подозревающие, что они повторяют те же комментарии, которые были уже написаны тысячи раз до них про совместный и раздельный сон, прививки, грудное вскармливание… Одна из любимых тем мам, открывающих для себя дивный новый мир родительства, — детские книги. И в любом таком обсуждении кто-нибудь обязательно напишет: «Чуковского мы не читаем — это ужас кошмарный! Что курил автор?! «Подлетает к пауку, саблю вынимает и ему на всем скаку голову срубает!» — жуть какая! Ребенок спать не будет!..».

Я тоже была нервной мамой и тоже переживала, как можно такое читать детям, пока однажды не поговорила с психологом Ириной Нестояновой, руководителем детских садов и центров развития «Сами с усами».

Ирина, расскажите, пожалуйста, чем хороши сказки Корнея Чуковского.  

Давайте начнем не с Чуковского, а с игры. Есть такое понятие — однотактные и двухтактные игры, его ввела и исследовала Людмила Эльконинова. В однотактных играх ребенок попадает в исследуемый им сюжет, внутри которого нет его личного внутреннего конфликта.

Обратите внимание

А двухтактные игры — это те, в которых ребенок сам себе бросает вызов. Но бросает он его только тогда, когда неосознанно ощущает, что у него уже есть ресурс, чтобы дать ответ на этот вызов.

Это когда ребенок, например, сидит в своей игровой палатке, а потом выскакивает из нее, крича: «Я тебя сейчас победю!» и размахивает шашкой, чтобы поразить невидимого дракона, медведя и тому подобных воображаемых существ.

И делать это он начинает только тогда, когда почувствует, что его внутренние возможности позволяют ему справиться с этим страхом неудачи. Двухтактные игры позволяют ему приобрести ощущение «я могу» благодаря отработке этой своей способности на иллюзорной реальности.

То же самое, по сути, делает Чуковский своими сказками. Но стихи Чуковского «работают» еще и до того момента, когда у ребенка сформировалось ощущение, что он готов сам проработать свои внутренние страхи, у них есть еще одно важное свойство.

Какое?

Его стихи в определенном смысле — «мантра», которую ребенок повторяет или просит повторять, потому что они погружают его в стабильное эмоциональное состояние благодаря ритмике. Они ему дают глубочайшее внутреннее ощущение спокойствия. Очень часто мамы интуитивно читают Чуковского перед сном, потому что за счет своей ритмичности они усыпляющие, они переводят мозг в сонный режим:

Муха, Муха-Цокотуха,
Позолоченное брюхо,

Муха по полю пошла,
Муха денежку нашла…

Или:

Одеяло убежало, Улетела простыня, И подушка, как лягушка,

Ускакала от меня…

И, между прочим, дети часто начинают разговаривать именно словами Чуковского, потому что его стихи очень хорошо ложатся на их внутреннюю ритмику, естественные для них ритмы.

Источник: https://www.matrony.ru/etot-prekrasnyiy-uzhasnyiy-chukovskiy/

Особенности детской речи: рассказывает корней чуковский

Мы собрали самые любопытные наблюдения Корнея Чуковского за развитием детской речи из книги «От двух до пяти».

Корнея Чуковского большинство из нас знает как фантазера, сказочника и выдумщика детских стихов. Кроме того, он был знаменитым литературным критиком и написал более десятка статей о Чехове, Блоке, Бальмонте…

Сборники его очерков выдержали несколько изданий, а его имя знал каждый советский школьник.

Вдохновение для работы Корней Иванович (настоящее имя — Корнейчуков Николай Васильевич) часто искал в семье. Он был заботливым мужем, папой, а затем — дедушкой. Дети сопровождали его всегда. А он внимательно наблюдал за ними, документировал каждое слово, каждую фразу.

В какой-то момент его страсть к собирательству «детского фольклора» (без малого, это были 40-х продуктивных лет) вылилась в книгу об удивительных особенностях речи дошкольников.

Автор собрал сотни смешных, необычных примеров детского словотворчества.

Важно

В работе он использовал разговоры, игры, песни из жизни своих детей, а также из жизни многочисленных читателей, которые по просьбе Чуковского делились в письмах диалогами с малышами.

Книга под названием «От двух до пяти» вышла в 1958 году тиражом 400 тысяч экземпляров и мгновенно разлетелась без остатка.

Мы собрали самые интересные мысли автора о детях и детской речи.

Еще Лев Толстой говорил, что ребенок «сознает законы образования слов лучше нас, потому что никто так часто не выдумывает новых слов, как дети».

Чуковский всю жизнь восхищался словотворчеством малышей, и способностью в такое короткое время овладеть нашим невероятно сложным языком, «со всеми оттенками его причудливых форм, всеми тонкостями его суффиксов, приставок и флексий».

Корней Иванович пишет: «У двухлетних и трехлетних детей такое сильное чутье языка, что создаваемые ими слова отнюдь не кажутся калеками или уродами речи, а, напротив, очень метки, изящны, естественны: «сердитки» (о морщинах на лице – прим. редактора), и «красавлюсь» (вместо красуюсь) и «всехный» (вместо всеобщего)».

Он отмечает, что «у взрослого лопнул бы череп, если бы ему пришлось в такое малое время усвоить то множество грамматических форм, которые так легко и свободно усваивает двухлетний лингвист».

На детскую голову каждый день сыпется огромное количество грамматических форм, «а ребенок как ни в чем не бывало ориентируется во всем этом хаосе, постоянно распределяется по рубрикам беспорядочные элементы услышанных слов и при этом даже не замечая своей колоссальной работы».

Совет

Ребенок постоянно усваивает бесконечное число суффиксов, корней, приставок и тут же интуитивно применяет новые знания на практике. Так появляются смешные «почтаник» (почтальон), «обувало» (овувь), «учило» (учебник), «сольница» (солонка).

Малыши готовы бесконечно жонглировать разными формами слов, так как пока не знают исключений и правил.

Чуковский называет такую способность детей «народной этимологией». Когда ребенок переделывает непонятное слово по образцу знакомого, близкого по звучанию слова. Например, «вазелин» в «мазелин». Или «помаду» в «помазу» ( и первым и вторым можно что-то намазывать).

Один знакомый мальчик автора во время болезни постоянно говорил: «Положите мне на голову холодный мокресс». Так ребёнок осмыслил незнакомое слово компресс, которое взрослое то и дело произносили между собой.

Дети изо всех сил стараются понять взрослых, поэтому переделывают целые предложения. С помощью ложного осмысления слов ребенок делает запутанную фразу доступной для своего восприятия. Вот один из самых смешных примеров такой «народной этимологии»:

Мать причесывает четырехлетнюю Люду и нечаянно дергает ее волосы гребнем. Люда хнычет, готова заплакать.

Мать говорит в утешение: — Терпи, казак, атаманом будешь! Вечером Люда играет с куклой, причесывает ее и повторяет: — Терпи, коза, а то мамой будешь!

Стремясь к наглядным словам и понятными образам, из таких детских интерпретаций получается бессмыслица.

Но автор подчеркивает, что малыши ищут в каждом слове логику. И если не находят ее, то просто выдумывает что-то свое. А это дает еще один повод восхищаться шустрым детским мышлением.

Восприятие слов и выражений у детей значительно острее, чем у взрослых. Чуковский пишет: «мы так давно орудуем словами, что наше словотворчество притупилось. Мы пользуемся речью, не замечая ее». Зато ребенок воспринимает каждое слово живым, настоящим.

Обратите внимание

Маленький мальчик, который услышал выражение «они живут на ножах» сразу представляет, что существуют большие ножи, на лезвиях которых живут лежат и сидят странные люди.

Трехлетняя Таня тычет пальчиком ноги в крупу, потому что, когда у нее порвался чулок, кто-то из родителей сказал: «Пальчик-то каши просит!».

Эта же девочка как-то услышала от взрослых, что в гости пришла старуха, которая «съела собаку» на каком-то деле — и тут же спрятала от этой бабушки своего пса.

Корней Иванович рассказывал, как громко смеются дети, услышав фамилию «Грибоедов». Ведь они представляют человека, который питается только грибами. Малыши, воспринимают все, что слышат, буквально. Вот еще несколько примеров, которые приводит Чуковский из детской речи:

— Я в школу не пойду, — заявил пятилетний Сережа. — Там на экзамене ребят режут. — Мама! Ты говорила, что дядя сидит у тети Анюты на шее , а он все время сидит на стуле.

Корней Иванович пишет: «Вы только всмотритесь, с каким напряженным вниманием глядит годовалый младенец на автомобили, мотоциклы, трамваи, следя за их непрерывным движением». Чуковский подметил, что дети стараются сделать «взрослую» речь более динамичной.

Нет такого существительного, который ребенок не смог бы превратить в глагол. Часы у малышей «часикуют», новогодние елки «обсвечканны», лопатка давно превратилась в «копатку» (ведь ей же копают). После еды дети часто говорят: намакаронился, наконфетился.

Любое слово ребенок старается облечь в конкретный образ. «Всякие шишиги, кикиморы, буки, которыми взрослые пугают ребенка, именно поэтому и страшны для него, что в его уме имена этих свирепых чудовищ сливаются с самими чудовищами. Это бывает даже в тех случаях, когда ребенок сам выдумывает какое-нибудь страшное слово», — пишет Чуковский.

В качестве иллюстрации своей гипотезы автор тут же приводит диалог с четырехлетним Валей, у которого писатель спросил значение вымышленного слова «Бардадым».

Важно

Мальчик без раздумья сказал, что это страшный, большой, вот такой! (показал рукой в потолок). Второго сказочного героя, Миклушечку, кроха назвал маленьким и хорошеньким.

Тем самым Чуковский подчеркивает поразительное детское чутьё к фонетике и морфологии родного языка.

Трепетное отношение Корнея Ивановича к слову ребёнка звучит в каждом предложении его книги. Он подмечал изысканную пластику и тонкий смысл детских мыслей, и яростно защищал маленького человека и его особенный склад перед теоретиками, которые твердили, «будто ребёнок без раздумья копирует взрослую речь, не внося в нее никакого анализа».

Источник: https://letidor.ru/obrazovanie/6-porazitelnyh-osobennyh-osobennostey-detskoy-rechi-kotorye-zametil-korney-chukovskiy.htm

Читать

Сегодня, когда взгляд на советскую литературу во многом изменился, книги Николая Корнеевича Чуковского (1904–1965) по-прежнему продолжают переиздаваться, прежде всего «Водители фрегатов» — собрание увлекательных повестей об отважных мореплавателях и «Балтийское небо» — роман о суровых днях блокады Ленинграда.

Николай Корнеевич свой путь в литературе начал как поэт, поэт незаурядный. Литературный критик и поэтесса Татьяна Бек пишет: «Он отдал себя этой стихии с ранних лет в начале 20-х был душой Третьего Цеха поэтов и студии „Звучащая раковина“, его ценил Гумилев, его дебют приветствовал сам строжайший Ходасевич!» (Новый мир. 2003. № 7. С. 102).

Горький в берлинской «Беседе» напечатал его поэму «Козленок» (1923. № 1). Редакторы журнала хотели продолжить сотрудничество с молодым автором. В марте 1924 года Ходасевич писал Чуковскому-старшему: «Пожалуйста, спросите Колю, нет ли у него хороших стихов для „Беседы“, я его люблю по-прежнему» (Ходасевич В. Ф. Собр. соч.: В 4 т. М., 1997. Т. 4. С. 664).

Читайте также:  Когда пойти в большой театр?

С Владиславом Фелициановичем сложились теплые отношения. Они были настолько доверительными, что именно Чуковскому Ходасевич поручил исполнять роль почтальона, когда не на шутку увлекся юной Ниной Берберовой. В те далекие годы Чуковский подружился с К. Вагиновым, Л. Добычиным, Н. Заболоцким, В. Кавериным, М.

 Слонимским — писателями, без которых трудно представить отечественную литературу XX века. Слонимский позднее вспоминал: «Не могу определить, с какого года я знал Николая Корнеевича или, попросту говоря, Колю Чуковского.

Мне всегда казалось, что с самого рождения И когда мы, тогдашние молодые, образовали кружок „Серапионовы братья“, то Колю и некоторых его товарищей по Тенишевскому училищу и по студии мы называли „младшими братьями“ В Доме искусств, в годы двадцатый и двадцать первый, он и Познер, каждый в отдельности, а иногда и вместе, сочиняли остроумные стихи и пародии, язвили литературный быт и нравы, не щадя ни старых, ни молодых, ни самих себя. Эта язвительность ума, сатирический дар сближали Колю с Зощенко и Шварцем, в которых Коля сразу же после первого знакомства влюбился. И они оба тоже любили и ценили его» (Слонимский М. Л. Завтра: Проза. Воспоминания. Л., 1987. С. 524, 526). Первая и единственная поэтическая книга Чуковского — «Сквозь дикий рай» — вышла в 1928 году. Мастерски выполненные переводы из Эдгара По, Фридриха Шиллера, Шандора Петефи, Михаила Эминеску, Аветика Исаакяна, Юлиана Тувима, Галактиона Табидзе (список можно продолжить) печатались в течение всей жизни. Они были собраны Чуковским в книгу, которая вышла уже после его смерти — «Время на крыльях летит…» (М., 1967). В предисловии к ней известный переводчик Вильгельм Левик говорит о своем старшем товарище по перу: «В первой же беседе он поразил меня своим исключительным знанием поэзии Он никогда не занимался формалистическими исканиями, не был в переводе педантом и не жертвовал ради буквальной точности самым ценным, что есть в поэзии, — свободой ее дыхания». Но главным все-таки оказалась проза. Ей Николай Корнеевич отдал большую часть своего незаурядного таланта. Первые повести для детей и подростков — «Танталэна» (1925), «Приключения профессора Зворыки» (1926), «Русская Америка» (1928) — пользовались у ребят не меньшим успехом, чем стихи отца. Написанные позднее романы о Гражданской войне — «Слава» (1935), «Княжий угол» (1937), «Ярославль» (1938) — вызвали множество откликов в печати.

Шли 30-е годы. Приходила известность. Пришло мастерство. Но по воспитанию, по мировоззрению Чуковский оставался человеком 20-х годов. На эту его отличительную черту обратил внимание Вениамин Каверин.

В годовщину кончины «младшего брата» один из старших «Серапионов», выступая в Центральном доме литераторов, сказал: «Он был писателем 30-х, 40-х и 50-х годов, но человек он был 20-х годов. Что было характерно для литературы тех лет? Об этом можно было бы говорить много, но мне кажется, три черты особенно отчетливо заметны и должны быть оценены сейчас с новых позиций.

Это ответственность сознания принадлежности великой литературе, во-вторых, мера вкуса и, в-третьих, образность» (цит. по стенограмме, хранящейся в личном архиве Д. Н. Чуковского).

Совет

20-е годы еще были полны романтики. Для Николая Чуковского они начались пребыванием в Холомках. Какие удивительные люди окружали там молодого человека! Художник Владимир Милашевский вспоминал: «Именье „Холомки“ — нестарая дворянская усадьба.

Она построена была скорее как некое палаццо для отдыха, а совсем не для извлечения дохода Сколько „великих“ оказалось связанными и с этим летом 1921 года, и с этим пятачком русской земли. В лето, когда мы купались в Шелони, умер Александр Блок.

А люди, которые прогуливались там вдоль вырубленного сосняка, были замечательными, или прославленными (Корней Чуковский, Добужинский, Евг. Замятин), или оказались потом „великими“.

А я никак этого не подозревал! Чем был для меня Владислав Ходасевич? Московский интеллигент эпохи „Весов“, пописывающий стишонки А Осип Мандельштам? Эта комическая фигура на фоне потомков воинов Александра Невского! А младшее поколение, для нас еще „мальчики“.

Коля Чуковский, оглушающий леса и долы стихами Блока, Маяковского, Ахматовой, Гумилева, — он стал знаменитым писателем-прозаиком со стихами, запрятанными в письменный стол. Стива Добужинский (Ростислав), который не проявлял в то лето никакой тяги к рисованию, стал прославленным художником Франции» (Милашевский В. А. Воспоминания художника. 2-е изд., испр. и доп. М., 1989. С. 227, 228). Так начались для Николая Корнеевича 20-е годы. Они прошли, очень быстро прошли, но навсегда запечатлелись в памяти.

В конце 30-х Чуковского призывают в армию. Он участвует в Финской кампании. В марте 1940 года демобилизовали, но в июне следующего года пришла новая повестка. С самого начала Великой Отечественной Чуковский на фронте.

Писатель вспоминал о тех днях: «В июле 1941 года я пришел в Таллин пешком из Палдиски вместе с группой уцелевших политработников 10-й бомбардировочной авиабригады КБФ, полностью разгромленной и уничтоженной за первую неделю войны. В несколько дней бригада потеряла все свои бомбардировщики и всех своих летчиков.

Мы, уцелевшие наземные работники бригады, прибрели в Таллин пестрой кучкой, зная, что немцы идут за нами по пятам» (Писатели Балтики рассказывают… М., 1981. С. 74). Лев Успенский, также служивший на Ленинградском фронте, вспоминал: «Осенью 1942 года я работал на Лебяжьем пятачке при политотделе Ура — укрепленного района. Я целыми днями писал.

Обратите внимание

Но хотелось время от времени поговорить, и поговорить не с человеком вообще, а со „своим“ человеком И вот тут так и случилось: вошел! Это был Николай Корнеевич Чуковский С самых первых дней он как бы поделил мысленно нашу комнату по диагонали на две части.

Никакой черты мы по нашему паркету не проводили, но с этого момента стали вести себя так, точно она была Николаю Корнеевичу никакого большого стола не требовалось для того, чтобы писать. Его вполне устраивал крошечный, освобожденный от случайных предметов уголок пространства на его пубалтовском, отнюдь не крупноформатном столике.

Вероятно, он удовлетворился бы даже кусочком подоконника, лишь бы можно было положить небольшой клочок все равно какой, линованной или даже разграфленной, как ведомость, случайной бумаги Он писал карандашом, но сказать так — тоже значит допустить неточность. Как бывают „окурки“ папирос, так существуют и „описки“ карандашей — их коротышки-кусочки не длиннее спички.

Вот такими „описками“ и работал Николай Корнеевич. Где-то у себя в кармане, в ящиках стола, в вещмешках он хранил целые коллекции таких огрызков. Случалось, он добывал их из хранилищ, насыпал горкой на столе, сортировал, внимательно осматривал критическим оком, выделял лучшие. Работая, он весь замыкался в себе. Он не садился.

Я сказал не совсем точно, что с него было достаточно угла стола — ему была нужна вся комната, вся его половина нашей комнаты по крайней мере.

С отсутствующим, углубленным в себя лицом, в синем флотском кителе и черных — тоже флотского покроя — брюках он ходил туда и сюда по этому, ограниченному мысленной чертой, треугольнику, и выражение его лица, а также самый ритм движения непрерывно менялись» (Вопросы литературы. 1988. № 5. С. 155, 156, 158, 159).

На войне Николай Чуковский часто встречался с критиком Анатолием Тарасенковым, собравшим уникальную библиотеку книг русских поэтов первой половины XX века. Его жена Мария Белкина, как и Чуковские — Корней Иванович, Мария Борисовна и Лидия Корнеевна, находилась в эвакуации в Ташкенте. Зная об этом, в своих письмах, направляемых в столицу Узбекистана, Анатолий Кузьмич сообщал известные ему подробности о жизни фронтового друга. 25 августа 1942 года он писал: «О Чуковском. Все, что просят родные, завтра же ему передам. Мы очень сдружились за последние две-три недели и буквально не можем существовать друг без друга. То я еду к нему на аэродром и ночую у него, то он приезжает ко мне…

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=210936&p=1

Агния барто: записки детского писателя

17 февраля Россия будет праздновать ровно 110 лет со дня рождения самой известной детской писательницы — Агнии Барто — автора стихотворений «Наша Таня громко плачет», «Мы с Тамарой» и многих других из нашего детства…

Агния Барто одна из самых популярных и любимых читателями детских поэтов в России. Наряду с Чуковским и Маршаком, ее произведения издавались огромными тиражами, входили в хрестоматии.

В течение многих лет поэтесса возглавляла Ассоциацию деятелей литературы и искусства для детей, была членом международного Андерсеновского жюри. В 1976 ей была присуждена Международная премия имени Андерсена.

«— О чем вы пишете стихи? — спросила меня одна из посетительниц. 

— О том, что меня волнует. 

Она удивилась: — Но вы же для детей пишете?  

— Но они-то меня и волнуют.» (Из воспоминаний Агнии Барто)

Большинство стихов Агнии Барто действительно написано для детей — дошкольников или младших школьников. Стиль очень лёгкий, читаемый, запоминающийся.

Вольфганг Казак назвал их «примитивно рифмованными». Автор как бы разговаривает с ребёнком простым бытовым языком, без лирических отступлений и описаний — но в рифму. И разговор ведёт с маленькими читателями, как будто их ровесница.

Важно

Стихи Барто всегда на современную тему, она словно бы рассказывает недавно случившуюся историю, причем её эстетике характерно называть персонажей по именам: «Мы с Тамарой», «Кто не знает Любочку», «Наша Таня громко плачет», «Лёшенька, Лёшенька, сделай одолжение» — речь будто бы идёт о хорошо знакомых Лёшеньках и Танях, у которых вот такие недостатки, а вовсе не о детях-читателях.

Поэтическое дарование Агнии Барто уже давно получило признание читателей: маленьких и больших. Ведь первая книга Агнии Барто вышла в 1925 году, когда автору было 19 лет.

Современность — ее главная тема, дети — основные герои, воспитание высокой гражданственности — ее постоянная задача. А источник, питающий поэзию Барто,— народное творчество, детский фольклор. Отсюда — афористичность, пословичность: некоторые стихи ее разобраны на пословицы и вошли в обиход именно в этом качестве.

Барто почти всегда в своих стихах говорит от лица ребенка, и она имеет на это право. Когда читаешь эти стихи, видишь, что автор живет не где-то рядом, а вместе с нашими детьми, слышит не только их разговоры, но и мысли, умеет читать между строк в детских письмах, которые получает тысячами.

Стихи Барто — это страницы советского детства. Может быть, потому их так хорошо помнят и те, кто давно выросли с тех пор, как она начала писать для детей.

Она права, конечно, но можно сказать, что и дети любят эти стихи за то, что перед ними, как в волшебном зеркале, отражены их детские годы, они сами, их восприятие мира, их переживания, чувства и мысли. В этом секрет жизненности поэзии А. Барто.

Читайте также:  Почему советские войска выстояли под москвой в октябре 1941 года?

О Маяковском, Маршаке и Чуковском — откровения Агнии Барто

«Стихи я писала лет с четырех. Моим кумиром был Маяковский. Живого Маяковского я впервые увидела много позднее. Мы жили на даче, в Пушкино, оттуда я ходила на Акулову гору играть в теннис.

Меня в то лето с утра до вечера мучили слова, вертела их по-всякому, и только теннис выбивал из головы рифмы. И вот однажды, во время игры, приготовившись подавать мяч, я застыла с поднятой ракеткой: за длинным забором ближайшей дачи увидела Маяковского.

Сразу узнала его по фотографии. Оказалось, что он живет здесь. на своей даче.

Потом я не раз смотрела с теннисной площадки, как он шагает вдоль забора, что-то обдумывая. Ему не мешал ни голос судьи, ни возгласы игроков, ни стук мячей. Кто бы знал, как мне хотелось подойти к нему! Я даже придумала, что ему скажу:

Конечно, я не решилась подойти к даче Маяковского и, к счастью, не произнесла этой ужасной тирады.

Совет

Наша вторая встреча с Маяковским состоялась чуть позже. Помню, в Москве был впервые устроен праздник Детской книги — «Книжкин день». Ребята из разных районов шли по городу с плакатами, изображающими обложки детских книжек. Дети двигались к Сокольникам, где их ждала встреча с писателями.

На праздник были приглашены многие поэты, но из «взрослых» приехал один Маяковский. Мне и писательнице Нине Саконской повезло: мы попали в одну машину с Владимиром Владимировичем. Сначала ехали молча, он казался сосредоточенным на чем-то своем.

Пока я думала, как бы поумнее начать разговор, тихая, обычно молчаливая Саконская заговорила с Маяковским, мне на зависть. Я же, будучи отнюдь не робкого десятка, оробела и всю дорогу так и не открыла рта.

А поговорить с Маяковским мне было особенно важно, потому что мной овладевали сомнения: не пора ли мне начать писать для взрослых? Получится ли у меня что-нибудь?

Увидев в Сокольническом парке гудящую нетерпеливую толпу ребят, Маяковский взволновался, как волнуются перед самым ответственным выступлением.

— Вот это аудитория! Для них надо писать! — сказал он трем молодым поэтессам. Одной из них была я. Его слова многое для меня решили.

Вскоре я у знала, что Маяковский пишет новые стихи для детей. Написал он, как известно, всего четырнадцать стихотворений, но они с полным правом входят во «все сто томов» его партийных книжек. В стихах для детей он остался верен себе, не изменил ни своей поэтике, ни свойственному ему разнообразию жанров.

Принципам Маяковского я старалась (пусть ученически) следовать в своей работе. Мне было важно утвердить для себя право на большую тему, на разнообразие жанров (в том числе и на сатиру для детей).

Обратите внимание

Стремилась я это делать в форме органичней для себя и доступной детям. Все же не только в первые годы моей работы мне говорили, что мои стихи скорее о детях, чем для детей: сложна форма выражения.

Но я верила в наших детей, в их живой ум, в то, что маленький читатель поймет большую мысль.

Много позднее я пришла в редакцию «Пионерской правды», в отдел писем, надеясь, что в детских письмах смогу уловить живые интонации ребят, их интересы. Я не ошиблась и сказала редактору отдела:

— Спасибо, я так рада, что придумала почитать детские письма.

— Не вы первая это придумали,— улыбнулся редактор,— еще в 1930 году приходил к нам читать детские письма Владимир Маяковский.

°°°

Поэт Корней Чуковский читает стихи детям на своей даче в Переделкино. Архив

Писать стихи для детей учили меня многие, каждый по-своему. Вот, Корней Иванович Чуковский слушает мое новое стихотворение, улыбается, благожелательно кивает головой, хвалит рифмы. Я вся расцветаю от его похвалы, но он тут же добавляет не без ехидства:

— Очень мне интересно было бы послушать ваши безрифменные стихи.

Я растерянна: почему «безрифменные», если мои рифмы он хвалит? Я внутренне протестую.

Корней Иванович чуть позже пояснил в своем письме:

И все эти «рюшечки и оборочки» не дают мне покоя. Только постепенно, с огорчением, постигаю, что Чуковскому не хватает в моих стихах «лиричности». Помню его слова: «звучит смешно, но мелковато», «рифмы у вас свои, хотя великолепные чередуются с чудовищными», «здесь у вас эстрадное острословие, дорогая моя… только лиричность делает острословие юмором».

Если б знал Корней Иванович, сколько реальных, «лирических» слез было в те дни пролито мной в стихах, написанных только для себя, где я терзалась тем, что мне не хватает лиричности. Мокро было от этих слез в ящике моего стола.

Требовал от меня Чуковский не только лиричности, но и большей вдумчивости, строгости стиха. В один из своих приездов из Ленинграда пришел он ко мне в гости. Я, по обыкновению, рвусь прочитать ему новое стихотворение, но он преспокойно снимает с полки том Жуковского и неторопливо, с явным наслаждением читает мне «Ленору».

…И вот, как будто легкий скок
Коня в тиши раздался,
Несется по полю ездок!
Гремя к крыльцу примчался,
Гремя вбежал он на крыльцо,
И двери брякнуло кольцо…

— Вам бы попробовать написать балладу,— говорит Корней Иванович словно мимоходом. Мне казался чуждым «лад баллад», меня влекла ритмика Маяковского, я знала, что к нему с восхищением относится и Чуковский.

Почему же я должна писать балладу? Но случилось так, что через некоторое время я побывала в Белоруссии, на пограничной заставе; вернувшись домой, обдумывая увиденное, я, неожиданно для себя, начала писать именно балладу. Может быть, ее ритм подсказала мне сама обстановка лесной заставы. Но первым подсказчиком был, конечно, Корней Иванович.

Нелегко далась мне баллада, то и дело хотелось нарушить метр, ‘растрепать’ некоторые строки, но я твердила себе: ‘Строже, строже!’ Наградой для меня была похвала Чуковского. Вот что в статье ‘Урожайный год’ (‘Вечерняя Москва’) он написал:

Важно

Поставив суровый диагноз моим ранним стихам: «не хватает лиричности», Корней Иванович сам подсказал мне поэтические cредства, которые помогли мне набрать дыхания. Спасибо Корнею Ивановичу и за то, что он с искренним вниманием относился к моим ранним рифмам, среди которых в самом деле были «чудовищные». В одной из своих первых книжек для детей «пионеры» я умудрилась зарифмовать:

Мальчик у липы стоит,
Плачет и всхлипывает.

Мне говорили: какая же это рифма «стоит» и «всхлипывает». Но я убежденно доказывала, что надо читать так. Доказывала…

Чуковского насмешило мое «всхлипываит», но тяготение к игровой, сложной рифме, стремление играть словом он поощрял. И когда мне что-то удавалось, он радовался находке, несколько раз повторял сложную или каламбурную рифму, но считал, что рифма в детском стихе обязательно должна быть точной, он не любил ассонансы.( Прим. редакции — повторение одинаковых гласных)

И я стала искать рифму, в народе — в пословицах и поговорках… Первые же мои изыскания в области рифмы убедили меня в том, что поговорки, песенки, пословицы, наряду с точными рифмами, богаты и ассонансами.

Со страхом божьим прочла я Корнею Ивановичу одно из своих первых сатирических стихотворений «Наш сосед Иван Петрович». В то время педагогическая критика решительно отвергала этот жанр: — Сатира? Для детей? А тут еще сатира на взрослого человека! Чуковскому я читала с другой тревогой — вдруг опять скажет: Острословие? Но он обрадованно сказал: — Сатира! Вот так вы и должны писать!’

— Юмор подлинный? А до детей дойдет? — допытывалась я.

К моей радости, Чуковский поддержал мою «детскую сатиру» и всегда поддерживал. Да не упрекнут меня в нескромности, но приведу выдержки из его двух писем, чтобы не быть голословной.

— «Дедушкину внучку» (книжка сатиры для школьников. А. Б.) я прочитал вслух и не раз. Это подлинный Щедрин для детей… поэтичная, милая книжка…

— Ваши сатиры написаны от лица детей, и разговариваете Вы со своими Егорами, Катями, Любочками не как педагог и моралист, а как уязвленный их плохим поведением товарищ. Вы художественно перевоплощаетесь в них и так живо воспроизводите их голоса, их интонации, жесты, самую манеру мышления, что все они ощущают Вас своей одноклассницей…

Мое беспокойство: «Дойдет ли до детей?» — Корней Иванович понимал как никто. Прочитала я однажды Вовке, моему маленькому племяннику, «Мойдодыр». С первой строчки «Одеяло убежало, ускакала простыня» и до последней «Вечная слава воде» он слушал не шелохнувшись, но вывод сделал свой, совершенно неожиданный:

— Теперь не буду умываться! — почему? — опешила я. Оказалось: Вовка жаждет посмотреть, как будет убегать одеяло и скакать подушка. Картина-то заманчивая!

По телефону я, смеясь, рассказала об этом Корнею Ивановичу, но он не рассмеялся. Огорченно воскликнул:

— Странный у вас племянник! Приведите его ко мне! Прославленный автор любимейшего детьми ‘Мойдодыра’ искренне всполошился из-за нескольких слов четырехлетнего Вовки!

Совет

В последнюю нашу встречу, Корней Иванович подарил мне книжку — «пятый том Собрания сочинений», на ней он сделал такую надпись: «дорогому другу, любимому поэту Агнии Львовне Барто на память о 14 июня. 69 г.»

°°°

Самуил Маршак

Рассказать о том, как я училась у Маршака, пожалуй, мне труднее всего. Далеко не просто и не сразу сложились наши отношения. В чем-то были повинны обстоятельства, в чем-то мы сами.

К первым моим книжкам Маршак отнесся отрицательно, я бы даже сказала — нетерпимо. А слово Маршака уже имело тогда большой вес, и меня беспощадно ‘прославляла’ негативная критика.

В один из приездов Самуила Яковлевича в Москву он при встрече в издательстве назвал одно мое стихотворение слабым.

Оно и в самом деле было слабым, но я, уязвленная разраздраженностью Маршака, не стерпев, повторила чужие слова:

— Вам оно и не может нравиться, вы же правый попутчик!

Маршак схватился за сердце.

В течение нескольких лет разговоры наши велись на острие ножа. Сердила его мая строптивость и некоторая прямолинейность, свойственная мне в те годы.

К сожалению, слишком прямолинейно вела я себя и в разговорах с Маршаком. Однажды, не согласившись с его поправками к моим стихам, боясь утратить свою самостоятельность,чересчур запальчиво сказала:

— Есть Маршак и подмаршачники. Маршаком я стать не могу, а подмашмачником не хочу!

Читайте также:  Нужна ли нам похвала, или только ли кошке доброе слово приятно?

Вероятно, Самуилу Яковлевичу стоило немалого труда сохранить хладнокровие. Потом я не раз просила извинить меня за «правого попутчика» и «подмаршачников». Самуил Яковлевич кивал головой: «Да, да, конечно», но отношения наши не налаживались.

Мне было необходимо доказать самой себе, что я все-таки что-то могу. Стараясь сохранить свои позиции, в поисках собственного пути я читала и перечитывала Маршака.

Обратите внимание

Время шло, изредка я обращалась к Самуилу Яковлевичу с просьбой послушать мои новые стихи. Постепенно он становился добрей ко мне, так мне казалось.

Но хвалил меня редко, гораздо чаще ругал: и ритм меняю неоправданно, и сюжет недостаточно глубоко взят.

Похвалит две-три строчки, и всё! Почти всегда уходила я от него расстроенная, мне казалось, что Маршак не верит в меня. и однажды с отчаянием сказала:

— Больше не буду отнимать у вас время. Но если когда-нибудь вам понравятся не отдельные строчки, а хотя бы одно мое стихотворение целиком, прошу вас, скажите мне об этом.

Не виделись мы с С. Я. долго. Большим лишением для меня было не слышать, как он негромко, без нажима читает Пушкина своим как бы задыхающимся голосом.

Удивительно, как он умел одновременно раскрыть и поэтическую мысль, и движение стиха, и его мелодию. Не хватало мне даже того, как Самуил Яковлевич сердится на меня, беспрестанно дымя папиросой.

Но вот в одно незабываемое для меня утро, без предупреждения, без телефонного звонка, ко мне домой приехал Маршак. В передней вместо приветствия сказал:

— «Снегирь» — прекрасное стихотворение, но одно слово надо изменить: ‘Было сухо, но калоши я покорно надевал’. Слово «покорно» здесь чужое.

— Я исправлю… Спасибо вам! — восклицала я, обнимая Маршака.

Не только его похвала была бесконечно дорога мне, но и то, что он запомнил мою просьбу и даже приехал сказать слова, которые мне так хотелось услышать от него.

Наши отношения не сразу стали безоблачными, но настороженность исчезла. Суровый Маршак оказался неистощимым выдумщиком самых невероятных историй. Вот одна из них:

Важно

Попала я как-то осенью в подмосковный санаторий «Узкое», где как раз в те дни отдыхали Маршак и Чуковский. Они были весьма предупредительны друг к другу, но гуляли порознь, наверно, не сошлись в каких-либо литературных оценках. Мне повезло, я могла утром гулять с Маршаком, а после ужина — с Чуковским. Вдруг однажды молоденькая уборщица, орудуя веником у меня в комнате, спросила:

— Вы тоже писательница? Тоже в зоопарке подрабатываете?

— Почему в зоопарке? — удивилась я.

Выяснилось, что С. Я. сказал простодушной девушке, приехавшей в Москву издалека, что так как у писателей заработок непостоянный, то в те месяцы, когда им приходится туго, они изображают зверей в зоопарке: Маршак надевает шкуру тигра, а Чуковский («длинный из 10-й комнаты») одевается жирафом.

— Не плохо им платят,- сказала девушка,- одному — триста рублей, другому — двести пятьдесят.

Видимо, благодаря искусству рассказчика вся эта фантастическая история не оставила у нее никаких сомнений. Еле дождалась я вечерней прогулки с Корнеем Ивановичем, чтобы насмешить его выдумкой Маршака.

— Как это могло прийти ему в голову? — хохотала я. — представляете, он — тигром работает, а вы — жирафом! Ему — триста, вам- двести пятьдесят!

Корней Иванович, который сначала смеялся вместе со мной, вдруг сказал грустно:

— Вот, всю жизнь так: ему — триста, мне — двести пятьдесят…

Маршака я перечитываю часто. И стихи, и надписи на подаренных мне книгах. Все они мне дороги, но одна особенно:

«Шекспировских сонетов сто
И пятьдесят четыре
Дарю я Агнии Барто —
Товарищу по лире».

°°°

Самые известные цитаты Агнии Барто

— Справедливо некоторые врачи считают, что если ребенок нервный, надо прежде всего лечить его родителей.

— Все-таки самый искренний разговор-это разговор с самим собой!!!

— Время летит-удивительно быстро: Старятся кошки, взрослеют котята Так это, сядешь и поразмыслишь:

Все это — правильно, но не понятно

Источник: https://moiarussia.ru/agniya-barto/

Загадки Корнея Чуковского с ответами для детей: 25 загадок и отгадок на РуСтих

1

Был белый дом, Чудесный дом, И что-то застучало в нём. И он разбился, и оттуда Живое выбежало чудо —

Такое тёплое, такое пушистое и золотое.

Отгадка:(Яйцо и цыплёнок.)

2

Паровоз Без колёс! Вот так чудо-паровоз! Не с ума ли он сошёл —

Прямо по морю пошёл!

Отгадка: (Пароход.)

3

Красные двери В пещере моей, Белые звери Сидят У дверей. И мясо и хлеб — всю добычу мою

Я с радостью белым зверям отдаю!

Отгадка: (Губы и зубы.)

4

Была телега у меня, Да только не было коня, И вдруг она заржала, Заржала — побежала.

Глядите, побежала телега без коня!

Отгадка: (Грузовик.)

5

Лежит, лежит копеечка у нашего колодца. Хорошая копеечка, а в руки не даётся. Подите приведите четырнадцать коней, Подите позовите пятнадцать силачей! Пускай они попробуют копеечку поднять, Чтоб Машенька копеечкой могла бы поиграть! И кони прискакали, и силачи пришли, Но маленькой копеечки не подняли с земли,

Не подняли, не подняли и сдвинуть не могли.

Отгадка: (Солнечный луч на земле.)

6

Два коня у меня, Два коня. По воде они возят меня. А вода Тверда,

Словно каменная!

Отгадка:(Коньки.)

7

Всюду, всюду мы вдвоём Неразлучные идём. Мы гуляем по лугам, По зелёным берегам, Вниз по лестнице сбегаем, Вдоль по улице шагаем. Но чуть вечер на порог, Остаёмся мы без ног, А безногим — вот беда! — Ни туда и ни сюда! Что ж? Полезем под кровать, Будем там тихонько спать, А когда вернутся ноги,

Вновь поскачем по дороге.

Отгадка: (Детские ботинки.)

8

Ах, не трогайте меня:
Обожгу и без огня!

Отгадка:(Крапива.)

9

Мудрец в нём видел мудреца, Глупец — глупца, Баран — барана, Овцу в нём видела овца, И обезьяну — обезьяна, Но вот подвели к нему Федю Баратова,

И Федя неряху увидел лохматого.

Отгадка: (Зеркало.)

10

Лежу я у вас под ногами, Топчите меня сапогами. А завтра во двор унесите меня И бейте меня, колотите меня, Чтоб дети могли поваляться на мне,

Барахтаться и кувыркаться на мне.

Отгадка:(Ковёр.)

11

Растёт она вниз головою, Не летом растёт, а зимою. Но солнце её припечёт —

Заплачет она и умрёт.

Отгадка:(Сосулька.)

12

Марьюшка, Марусенька, Машенька и Манечка Захотели сладкого сахарного пряничка. Бабушка по улице старенькая шла, Девочкам по денежке бабушка дала: Марьюшке — копеечку, Марусеньке — копеечку, Машеньке — копеечку, Манечке — копеечку,—

Вот какая добрая бабушка была!

Марьюшка, Марусенька, Машенька и Манечка
Побежали в лавочку и купили пряничка.

И Кондрат задумался, глядя из угла:
Много ли копеечек бабушка дала?

Отгадка: выберите мышкой между скобками (Бабушка дала только одну копеечку,
так как Марьюшка, Марусенька, Машенька и Манечка — одна и та же девочка.)

13

Хожу-брожу не по лесам, А по усам, по волосам, И зубы у меня длинней,

Чем у волков и медведей.

Отгадка: (Гребешок.)

14

Совет

На малину налетели, Поклевать её хотели. Но увидели урода — И скорей из огорода! А урод сидит на палке

С бородою из мочалки.

Отгадка(Птицы и огородное пугало.)

15

Если бы сосны да ели Бегать и прыгать умели, Они от меня без оглядки умчались бы И больше со мной никогда не встречались бы, Потому что — скажу вам, не хвастая,—

Я стальная и злая, и очень зубастая.

Отгадка: (Пила.)

16

Я одноухая старуха, Я прыгаю по полотну И нитку длинную из уха,

Как паутинку, я тяну.

Отгадка:(Иголка.)

17

Маленькие домики по улице бегут,
Мальчиков и девочек домики везут.

Отгадка:(Автомашина.)

18

Много этого добра Возле нашего двора, А рукою не возьмёшь

И домой не принесёшь.

Маша по саду гуляла, Собирала, собирала, Поглядела в кузовок —

Там и нет ничего.

Отгадка: (Туман.)

19

Шёл Кондрат В Ленинград, А навстречу — двенадцать ребят. У каждого по три лукошка, В каждом лукошке — кошка, У каждой кошки — двенадцать котят. У каждого котёнка В зубах по четыре мышонка. И задумался старый Кондрат: «Сколько мышат и котят

Ребята несут в Ленинград?»

Отгадка: выберите мышкой между скобками ( Глупый, глупый Кондрат! Он один и шагал в Ленинград А ребята с лукошками, С мышами и кошками Шли навстречу ему — В Кострому.

)

20

Возьмите меня, умывайтесь, купайтесь, А что я такое — скорей догадайтесь.

И знайте: большая была бы беда, Когда бы не я да вода,— На грязной, немытой шее У вас жили бы гадкие змеи И ядовитыми жалами Кололи бы вас, как кинжалами.

А в каждом невымытом ухе Засели бы злые лягухи, И если б вы, бедные, плакали, Они бы смеялись и квакали. Вот, милые дети, какая беда Была бы, когда бы не я да вода. Берите меня, умывайтесь, купайтесь,

А что я такое — скорей догадайтесь.

Отгадка:(Кусок мыла.)

21

Я великан! Вон ту громадную Многопудовую плиту Я, словно плитку шоколадную,

Вмиг поднимаю в высоту.

И если я могучей лапою Слона или верблюда сцапаю, Я их обоих буду рад

Поднять, как маленьких котят.

Отгадка:(Подъёмный кран.)

22

Я лаю со всякой Собакой, Я вою Со всякой совою, И каждую песню твою Я вместе с тобою Пою. Когда же вдали пароход Быком на реке заревёт, Я тоже реву:

«У-у!»

Отгадка: (Эхо.)

23

Две ноги на трёх ногах, А четвёртая в зубах. Вдруг четыре прибежали И с одною убежали. Подскочили две ноги, Ухватили три ноги, Закричали на весь дом — Да тремя по четырём! Но четыре завизжали

И с одною убежали.

Обратите внимание

Отгадка:(Две ноги — мальчик, Три ноги — табуретка, Четыре ноги — собака, Одна нога — куриная.)

24

Вот иголки и булавки Выползают из-под лавки. На меня они глядят,

Молока они хотят.

Отгадка: (Ёж.)

25

Вдруг из чёрной темноты В небе выросли кусты. А на них-то голубые, Пунцовые, золотые Распускаются цветы Небывалой красоты. И все улицы под ними Тоже стали голубыми, Пунцовыми, золотыми,

Разноцветными.

Популярные тематики стихов

Читать стих поэта Корней Чуковский — Загадки для детей на сайте РуСтих: лучшие, красивые стихотворения русских и зарубежных поэтов классиков о любви, природе, жизни, Родине для детей и взрослых.

Источник: https://rustih.ru/kornej-chukovskij-zagadki-dlya-detej/

Ссылка на основную публикацию