Когда бойцу спать — никак нельзя? вспоминаем афган…

«Лежим в песке и ходим под себя». Вспоминая Афган

Спрашиваю и слушаю везде: в солдатской казарме, столовой, на футбольном поле(!), вечером на танцах. (неожиданные тут атрибуты мирной жизни):

— Я выстрелил в упор и увидел, как разлетается человеческий череп. Подумал: «Первый». После боя — раненые и убитые. Все молчат… Мне снятся здесь трамваи. Как я на трамвае еду домой… Любимое воспоминание: мама печет пироги. В доме пахнет сладким тестом…

— Дружишь с хорошим парнем… А потом видишь, как его кишки на камнях висят… Начинаешь мстить.

— Ждем караван. В засаде два-три дня. Лежим в горячем песке, ходим под себя. К концу третьего дня сатанеешь. И с такой ненавистью выпускаешь первую очередь. После стрельбы, когда все кончилось, обнаружили: караван шел с бананами и джемом. На всю жизнь сладкого наелись…

— Взяли в плен «духов»… Допытываемся: «Где военные склады?» Молчат. Подняли двоих на вертолетах: «Где? Покажи…» Молчат. Сбросили одного на скалы…

— Заниматься любовью на войне и после войны — это совсем другое дело… Все, как в первый раз…

— «Град» стреляет… Мины летят… А над всем этим стоит: жить! жить! жить! Но ты ничего не знаешь и не хочешь знать о страданиях другой стороны. Жить — и все. Жить!

Написать (рассказать) о самом себе всю правду есть, по замечанию Пушкина, невозможность физическая.

На войне человека спасает то, что сознание отвлекается, рассеивается. Но смерть вокруг нелепая, случайная. Без высших смыслов.

…На танке красной краской: «Отомстим за Малкина».

Обратите внимание

Посреди улицы стояла на коленях молодая афганка перед убитым ребенком и кричала. Так кричат, наверное, только раненые звери.

Проезжали мимо убитых кишлаков, похожих на перепаханное поле. Мертвая глина недавнего человеческого жилища была страшнее темноты, из которой могли выстрелить.

В госпитале видела, как русская девушка положила плюшевого мишку на кровать афганского мальчика. Он взял игрушку зубами и так играл, улыбаясь, обеих рук у него не было. «Твои русские стреляли, — перевели мне слова его матери. — А у тебя есть дети? Кто? Мальчик или девочка?» Я так и не поняла, чего больше в ее словах — ужаса или прощения?

Рассказывают о жестокости, с которой моджахеды расправляются с нашими пленными. Похоже на средневековье. Здесь и в самом деле другое время, календари показывают четырнадцатый век.

Александр Проханов. «Дворец»

— Поехали! — появился Татьянушкин. — В госпиталь, проведаем наших! А потом на виллу! 

Они выехали в город. Кабул, обычно многолюдный и пестрый, был пуст и безлюден, с замурованными домами, забитыми окнами лавок. В тусклом небе железно гудели вертолеты, кружили жужжащую карусель, словно завинчивали над городом огромную жестяную крышку, консервировали его.

Министерство обороны было обуглено, у входа стояли десантные самоходки, патрули, синея беретами, двигались по тротуарам. На перекрестке застыл, накренив пушку, сожженный афганский танк, кругом валялось горелое промасленное тряпье.

Тут же в земле зияла дыра и торчали огрызки телефонных кабелей. Людей не было видно, но жизнь, спрятавшись в хрупкую глиняную оболочку, как моллюск в раковину, наблюдала сквозь щели и скважины.

Над Майвандом, над мечетями и духанами, прошел самолет на бреющем, ударил хлыстом по Кабулу, оставил в воздухе воспаленный рубец.

Перед госпиталем стояли «бэтээры», отъезжали и подъезжали санитарные машины. Из зеленого микроавтобуса санитары вытаскивали носилки. На них, отрешенный, с голубыми невидящими глазами, лежал десантник — остроносый, стриженый. Солдат-санинструктор, следуя за носилками, нес флакон капельницы.

Они вошли в здание госпиталя. Здесь пахло карболкой, йодом, несвежей кислой одеждой, теплым запахом истерзанной плоти. Койки стояли по коридору, в палатах было битком. Повсюду шевелились, стонали, дышали воспаленно и хрипло забинтованные раненые. Воздух был насыщен общим страданием. Калмыков вдыхал это варево боли и муки, теплое, едкое, тошное. 

Мимо санитары протолкали тележку. Навзничь, вверх подбородком лежал человек, голый, с дрожащим провалившимся животом, на котором кровянели тампоны. Из этих красных клочковатых тампонов, затыкавших пулевые ранения, били фонтаны боли. Лицо человека было белым, в капельках голубоватого пота. На ноге грязным комком торчал дырявый носок.

Важно

В коридоре на койке лежал обожженный. Его лицо продолжало кипеть, пузыриться, отекало липкой черной смолой. И из этого смоляного клокочущего лица смотрели остановившиеся, выпученные от боли глаза.

Навстречу из операционной пробежал санитар с эмалированным белым ведром. На дне колыхались, плескались желто-красные ошметки.

Они шагали по госпиталю. За матовыми стеклами операционных резали, кромсали, ломали, пилили, отсекали, вливали, вычерпывали, вонзали. В тусклой белизне огромного здания стоял хруст и скрежет. На дно оцинкованных ведер падали извлеченные сплющенные пули, зазубренные осколки, выбитые зубы, щепы костей, разорванные органы простреленного человеческого тела.

Калмыков шагал, ужасаясь: «И это я натворил?… Моих рук дело? Я наломал, нарубил?…» 

Все, кто корчился и страдал на койках, были брошены на покорение азиатской столицы, напоролись на ее минареты, мавзолеи, увязли в лабиринтах глинобитных кварталов, упали, сраженные, на площадях и базарах. Другие, кого миновали пули, захватили столицу, укротили ее, господствовали, навешивали над городом реактивные траектории звука, полосовали из неба режущими хлыстами. 

Геннадий Васильев. «В Афганистане, в «Черном тюльпане»»

Шульгин видел, как вздыбилась земля вокруг душманских позиций, как поднялась в воздух стена мелких камней, кусков глины, кровавых лоскутов и обломков оружия, слышал, как разнесся по ущелью оглушительный гул, смешавшийся с человеческим воем. 

Даже шульгинские парни не выдержали и вылезли наверх, выставив чумазые лбы над земляными холмами окопов. Привычные к разным картинам войны с удивлением наблюдали они агонию банды и только досадно морщили лица на крики Шульгина, приказывавшего лечь в укрытия.

Осколки летели через ущелье в их сторону, но солдаты только прижимались к земле от тонкого визга ввинчивающихся в пашню кусков железа, мелких камней, и, по-мальчишески, раскрыв рты, глядели на кровавый спектакль танцующих над высотой воздушных стрекоз.

Совет

За эскадрильей боевых вертолетов летели уже пары с десантами рейдовых рот. Штурмовой батальон майора Трофимова, укрепленный полковой разведывательной ротой, саперной группой и отделением химвзвода с огнеметами, выбрасывался вокруг Шульгина, вгрызаясь в каменные хребты. Горы оружия вставали вокруг десятка недавно беспомощных шульгинских стволов.

И уже завыли мины батальонной батареи. Поплыли облачки дыма над разрывами посреди развороченных камней. Гулкой дробью зарокотал крупнокалиберный «Утес». Пошли в полк координаты душманской высоты для полковой артиллерии. Повис над головами желтый шар первого пристрельного снаряда.

Виктор Николаев. «Живый в помощи. Записки афганца»

Утренний полет в режиме свободной охоты прошел удивительно спокойно. Полуденное испепеляющее солнце продолжало методично расплавлять боевую собранность экипажей. Сейчас вертушки стелились над кандагаркой. Через полчаса после взлета слева стали вырисовываться две «Тойоты» грузового типа, одна из которых горела. 

Высадившаяся группа, не добегая нескольких метров до чадящей машины, почувствовала страшную вонь, а из-под второй, увидев людей, выползли восемь грязных воющих женщин. За ними, цепляясь за длинные паранджи обеими ручонками, волоклись насмерть перепуганные ребятишки.

Пока переводчик, успокаивая женщин, пытался их допросить, чтобы получить хоть какое-то объяснение случившемуся, спецназовцы оторвали борт машины и отпрянули.

По всему кузову навалом были разбросаны около двадцати обезглавленных мужских трупов. Позже выяснилось, что таким образом свела счеты одна банда с другой. Отрезанные головы своих врагов бандиты бросили в кузов машины и подожгли ее. Женщин, на удивление, не тронули. Видимо, решили — не слишком ценный груз. Идти самостоятельно пешком женщины побоялись. И на это были причины…

Олег Ермаков. «Зимой в Афганистане» (рассказы)

Всю ночь штабные скрипели перьями. Всю ночь возле штаба толпились солдаты, отслужившие свой срок. Увольнение задержали на три месяца. Все это время солдаты, отслужившие свой срок, считали, что они живут чужой жизнью; они ходили в рейды и иногда гибли. Вчера они вернулись из очередного рейда и не сразу поверили приказу явиться в штаб с военными билетами.

Всю ночь штабные оформляли документы.

Эта ночь была душной и безлунной, в небе стояли звездные светочи, блажили цикады, из степей тянуло полынью, от длинных, как вагоны, туалетов разило хлоркой, время от времени солдаты из боевого охранения полка разгоняли сон короткими трассирующими очередями, — эта последняя ночь была обычной, но тем, кто курил у штабного крыльца в ожидании своей очереди, она казалась сумасшедшей.

Наступило утро, и все уволенные в запас выстроились на плацу.

Ждали командира полка. Двери штаба отворялись, и на крыльцо выходил какой-нибудь офицер или посыльный, а командира все не было.

Обратите внимание

Но вот в сопровождении майоров и подполковников, плотных, загорелых и хмурых, по крыльцу спустился командир. На плацу стало тихо. Командир шел медленно, хромая на левую ногу и опираясь на свежевыструганную трость.

Командир охромел на последней операции — спрыгнул неловко с бронетранспортера и растянул сухожилие, но об этой подробности почти никто не знал.

Командир шаркал ногой, слегка морщась, и все почтительно глядели на его больную ногу и на его трость и думали, что он ранен.

Остановившись посредине плаца, командир взглянул на солдат.

Вот сейчас этот суровый человек скажет какие-то странные теплые слова, подумали все, и у сентиментальных уже запершило в горле.

Постояв, посмотрев, командир ткнул тростью в сторону длинного рыжего солдата, стоявшего напротив него.

— Сюда иди, — позвал командир.

Солдат в зауженной, ушитой, подправленной на свой вкус форме вышел из строя, топнул каблуками, приложил руку к обрезанному крошечному козырьку офицерской фуражки и доложил, кто он и из какого подразделения. Командир молча разглядывал его. Солдат переминался с ноги на ногу и виновато смотрел на белую деревянную трость.

— Ты кто? Балерина? — гадливо морщась, спросил командир.

Командир так и не успел сказать прощальную речь своим солдатам, — пока он отчитывал офицеров, не проследивших, что подчиненные делают с парадной формой, пока он кричал еще одному солдату: «А ты? Балерина?», пока он кричал всем солдатам: «Вы балерины или солдаты, мать вашу…», — из Кабула сообщили, что вертолеты вылетели, и посыльный прибежал на плац и доложил ему об этом. Командир помолчал и, махнув рукой, приказал подавать машины.

Источник: https://snob.ru/selected/entry/120673

«Наверное, я под Богом ходил». Воспоминания одного афганца

Очень часто мы говорим, вспоминаем о ветеранах Великой Отечественной войны, тружениках тыла. Но среди нас живут люди или память о тех, кто прошел «ад» Афганистана.

Война длилась 9 лет, 1 месяц 19 дней.

 А сколько родительских слез было пролито за все эти годы! И безмерно счастье тех матерей, которые дождались своих сыновей, и тех солдат, которые живыми и здоровыми смогли вернуться в родительский дом.

На фото Сергей Часовитин (слева) с боевыми товарищами (семейный архив)

Возможно, только с возрастом, когда сама стала матерью, начала более глубоко чувствовать то, что чувствовала моя мама, отправляя сына в армию и получая письма из самого страшного для всех в то время места – Афганистана.

Это слово в нашей семье полтора года вызывало чувства страха, волнения, боли и надежды. Надежды на то, что мой родной брат Сергей Часовитин из деревни Жажелка Смолевичского района очень скоро переступит родной порог.

Важно

Призывался он в ряды Вооруженных сил из Гродненского военкомата в ноябре 1985 года. В то время был учащимся Гродненского техникума физической культуры и спорта. Из-за службы в армии учебу на два года пришлось прервать. В «учебку» он прибыл в город Теджен Туркменской ССР, где прослужил шесть месяцев. Прошло более двух десятков лет. И впервые за эти годы мой брат рассказал мне о том времени.

— Я когда-то читала, что солдаты, которые служили в Теджене, называли его «школой выживания» или «школой гладиаторов». Почему?

— Это из-за условий, которые там были, скорее всего. Нас там уже готовили специально к службе в Афганистане, мы это понимали, хотя от нас скрывали, и до самой отправки никто об этом не говорил.

Из нас только процентов десять не попали в Афган. Не спрашивали, хотим мы или нет там служить, просто был приказ командования. Очень серьезная физическая подготовка была, на это практически все время уходило.

Постоянные марш-броски по пустыне, с полным укомплектованием.

Переброска в Афганистан была весной 1986 года. Летели на вертолетах днем через Кабул, и первое, что увидели, – высокие горы. Из Кабула я попал в свой полк, в ремонтную мотострелковую роту в провинции Газни. Мне повезло, конечно. За полгода до того, как я прибыл туда, нашей роте от душманов очень сильно досталось, много погибло и ранило тогда парней. 

Наш полк стоял в долине среди гор. С одной стороны кишлаки находились и поля заминированные, дополнительно охрана стояла. Самой пугающей в то время была неизвестность, никто не знал, с чем придется столкнуться. Для начала нужно было привыкнуть к абсолютно новой местности и климату. 

Читайте также:  Барон мюнхгаузен: реальность или выдумка?


Зимой снега не видели. Помню, что один раз снег выпал на 23 февраля, но в тот же день и растаял, хотя когда с гор дул ветер, то очень холодно было. Топили печки-буржуйки. Жили в палатках и спали на двухъярусных кроватях.

Очень хорошо отложились в памяти сильные песчаные бури. От песка в те моменты спрятаться было невозможно нигде, наметало и на простыни даже. Однажды после такой бури я увидел над своей кроватью скорпиона.

Зрелище неприятное, конечно, пришлось снимать его. 

Было первое время страшно во время ночных ракетных обстрелов, потом привыкать начали. Снаряды попадали в столовую, в парк, где техника стояла, совсем рядом с палаточным городком. Правда, в Афганистане по сравнению с Тедженом нас кормили намного лучше. Привозили даже сладости: печенье, напитки, конфеты, шоколад, но были большие проблемы с хлебом. 

Очень многие болели теми болезнями, которых мы раньше не знали. Возможно, что вместе с песком приносило разные инфекции, еда или вода плохая была, не могу сказать. Я должен был идти, как у нас говорили, «на войну», но попал на три месяца в госпиталь с брюшным тифом и гепатитом. Даже и не знал, что уже был болен.

— Служили ли с тобой земляки?

— В моей роте было еще два белоруса моего призыва. Из старших не было земляков. Были хорошие друзья из Украины, Грузии. Очень жаль, что нет с ними связи.

— Существовали ли у вас «традиции», как в обычной армии? Многие привозили домой дембельские альбомы. А было ли такое в Афганистане?

— Мы учили наизусть заранее подготовленные сказки и рассказывали «дедам» на ночь (смеется). Это было и до нас. И я не раз «убаюкивал» «деда».

Но наш призыв к молодому пополнению относился уже по-другому. Дедовщины, можно сказать, не было. Альбомы делали редко, не до этого было, да и фотографий было мало.

А вот традиционным был «дембельский дипломат» с подарками родным. Я тоже его собирал.


— Приказ об увольнении в запас — это очень важное событие в жизни военнослужащего любого призыва. Как ты встретил его?

— Если честно, то я до сих пор понять не могу, как меня отправили на дембель. Наверное, я под Богом ходил, не знаю. Стояла середина осени 1987 года. Мне оставалось служить чуть больше недели. Это было очень неожиданно, даже попрощаться ни с кем не успел. Из нашей роты я самый первый уволился. 

Пришел человек из штаба и сказал, чтобы я собирал вещи, что скоро вертолет в Кабул и оттуда полечу в Союз. Сначала принял это за шутку и не поверил, а потом быстро чемодан собрал и вперед.

Улетали ночью, так было безопасней, хотя все равно страшновато было. Я так ничего и не понял, ошибка это чья-то была или нет. Не смог даже адреса сослуживцев взять, не был готов к такому повороту абсолютно.

Пытался найти друзей-однополчан через интернет, но ничего не вышло.

«Жив, здоров, служу в Афганистане…» — сообщал в письмах домой старший сержант Сергей Часовитин. И ни строчки о тяготах на чужой земле с непривычным климатом. Скупыми были послания не потому, что писать было не о чем.

Он считал необходимым скрыть от родных правду о той войне. Да и нельзя было об этом писать.

А дома ждала наша большая семья – мама, папа, два брата и две сестры, которые каждый день молились за него и с особым нетерпением ждали домой.

— Я была дома, когда Сергей вернулся, — вспоминала мама. – Когда увидела, что он домой зашел, думала, что земля из-под ног уйдет. Я и смеялась, и радовалась, но больше плакала, конечно, когда его обняла.

Совет

Сколько прижимала сына к себе, столько текли слезы, и не верилось, что вижу его живым и здоровым. Я понимаю тех матерей, которые пережили такое, а еще больше тех, кто получил страшные вести. Я каждый день, когда шла на работу, мысленно просила Бога, чтобы вернул мне сына живым.

Шла с работы с этими же мыслями. А ночи были еще тяжелее. Сколько молитв прочитала, уже не помню. 

Очень боялась, когда видела идущего к нашему дому почтальона, что он вместо письма от Сергея принесет телеграмму или письмо от военного начальства. Меня все знакомые успокаивали и постоянно говорили: «Что же ты, Надя, столько плачешь, вернется твой сынок». А разве словами можно утешить? Я сочувствую всем мамам, кто не дождался своих деток, дай Бог им силы и здоровья.

Сегодня нет уже СССР, солдаты которого исполняли свой интернациональный долг. Но это часть их судьбы. И у всех, кто вернулся домой, на пленке памяти записан фильм, в котором нет никакой романтики и актеров. Один главный герой и единственный зритель — солдат срочной службы, составлявший ограниченный контингент советских войск в Афганистане (ОКСВА).

По материалам газеты «Край Смалявіцкі»

Фото из семейного архива Натальи Часовитиной

Источник: https://www.sb.by/articles/navernoe-ya-pod-bogom-khodil-vospominaniya-odnogo-afgantsa-.html

Афган – то, что нельзя забыть

Афган – то, что нельзя забыть

Андрей Ворвулев, Дарья Баранцева,

Научные руководители – Н.И. Кузнецова, Е.А. Маркелова

ГБОУ СПО «Жигулевский государственный колледж»

Многие слышали такие фразы «Он афганец», «Он воевал в Афганистане», «Он воин – интернационалист». Что означают эти слова? Когда была война в Афганистане? Как связанным с Афганистаном оказался Советский Союз? Почему и за что погибали в афганской войне русские солдаты и офицеры? Эти вопросы привлекли наше внимание и мы решили заняться этой темой.

Цель проекта: привлечь внимание молодежи к изучению советско-афганской войны.

Задачи проекта: познакомить сверстников с результатом исследования советско-афганской войны.

Пожалуй, на земле никогда не наступит такое время, когда слово «солдат» станет ненужным и незнакомым. Войны на нашей планете не прекращаются с древних времен. А путь войны всегда страшен. Мы говорим о победе в Великой Отечественной войне, которая отгремела более 67 лет назад, вспоминаем те страшные дни, но, к сожалению, забываем о том, что была ещё одна война.

Ушла в историю Афганская война. Никем и никому не объявленная, героическая и трагическая, она оказалась в 2 раза длиннее, чем Великая Отечественная война.

15 февраля — день памяти всех, кто причастен к той героической и трагической войне. Именно 15 февраля 1989 года закончился вывод советских войск из Афганистана.

Теперь 15 февраля – официальный день памяти жертв, погибших в Афганистане, Чечне и других «горячих точках».

Много горя, бед и страданий принесли нашему народу эти, 2238 дней или 9 лет, 1 месяц и 21 день жестоких сражений в чужом краю. Через Афганистан прошло более полумиллиона воинов ограниченного контингента Советских войск. За 9 лет войны потери советских войск официально составили 15 тыс. человек. Более 40 тыс. бойцов остались инвалидами, свыше 400 пропали без вести.

Обратите внимание

Мы не имеем права забывать войну в Афганистане. Тысячи матерей не дождались своих сыновей. Не забудут эту войну те, кто там воевал, те кто, в далеком Афганистане проявили лучшие человеческие качества: мужество, стойкость и благородство.

Для Советского Союза Афганистан был соседом первого порядка. Граница проходила через Туркменскую ССР, Таджикскую ССР, Узбекскую ССР. Столица город Кабул. В марте 1978 года в Афганистане вспыхнул мятеж.

После захвата власти Амином, а также решением НАТО разместить в Европе американские ракетные системы и намерениями использовать Афганистан как военный плацдарм против СССР, в начале декабря 1979 года на совещании у Брежнева с участием Андропова, Устинова, Суслова, Громыко было решено ввести наши войска с одной лишь целью – свергнуть Амина и передать власть республиканцам во главе с Бабраком Кармалем. 25 декабря 1979 года в зимний солнечный день начался ввод войск. В абсолютном своем большинстве в Афганистане воевала молодежь, попавшая на войну чуть ли не со школьной скамьи. Люди, не имевшие жизненного опыта, неожиданно оказались в чужой стране, в непривычной враждебной среде.

Сегодня только в Самаре живет более 18 тысяч воинов — интернационалистов, прошедших ад той войны, которая унесла жизни 250 наших земляков. 132 воина — интернационалиста из Жигулёвска исполняли интернациональный долг в Афганистане. С Афганской войны не вернулись 3-е наших земляков: лейтенант Николай Дончук, младший сержант Евгений Гадалин, рядовой Владимир Кондальцев.

Больше всего сведений мы нашли о Николае Дончуке. Родился Коля Дончук в Асекеевском районе Оренбургской области. Там, в лесостепной полосе Оренбуржья, впервые для себя открывал окружающий мир.

А когда ему исполнилось семь лет и родители переехали в Жигулевск, пошел учиться в жигулевскую школу № 5. С первого по восьмой класс учился только на «4» и «5», а после восьмого поехал поступать в Казанское Суворовское училище.

Окончив Суворовское, Николай поступил учиться в Бакинское высшее общевойсковое военное училище.

 «За время обучения в училище Н.Б. Дончук показал себя дисциплинированным, добросовестным курсантом. На протяжении всех четырех лет учебы в училище учился только на «отлично». Училище закончил на «отлично» и получил диплом с «отличием».  В 1981 году, закончив училище, лейтенант Дончук служит на Украине.

Приехав в отпуск к родителям, будто прощался с родными, знакомыми седыми Жигулями… Он уже знал, что поедет в Афганистан. Дома сообщил об этом в последний день отпуска.

Важно

А когда прощался с личным составом взвода, сказал: «Я расцениваю события в Афганистане, как пожар в соседнем доме, где я должен помочь, и я это сделаю».

6 июня 1982 года. Афганистан, провинция Пеншар. Ранним утром десантно-штурмовую бригаду подняли в воздух и десантировали в долине Пяти Львов. Их, десантников, уже ждали душманы. На высоте 4000 метров над уровнем моря солдаты лейтенанта Дончука вели тяжелый бой с неприятелем.

Бандиты обстреливали ребят с двух сторон, пытались зажать в «клещи». Один за одним умолкали автоматы наших солдат, сраженных пулями. Из-за града пуль было невозможно не только передвигаться, но и на мгновение оторваться от земли.

Затих, сраженный пулей, командир роты, замолчал пулемет, не подпускавший обнаглевших «духов». Коля устремился вперед к пулемету, чтобы продолжать вести огонь. Пуля врага прошила юное тело. Тяжело раненный, Коля лежал высоко в горах, истекая кровью.

Только через семь часов его смогли спустить в низину. Когда подносили к вертолету, Коля был еще жив. Но глаза были уже мертвы…

За мужество и самоотверженность награждён орденом  Красной Звезды (посмертно), медалью «Воину-интернационалисту от благодарного афганского народа», Грамотой Президиума Верховного Совета СССР «Воину — интернационалисту». Похоронен в родном Жигулевске.

Рассказ о Николае Дончуке только начало нашей работы, мы продолжим исследования о наших земляках, служивших на далекой жаркой земле.

Источник: https://nsportal.ru/ap/library/drugoe/2015/01/16/afgan-to-chto-nelzya-zabyt

Стихи про Афганистан

Нет — войнам, боли и страданьям, Спасибо тем, кто защищал, День вывода войск из Афганистана,

Сегодня праздником нам стал.

Гордимся теми, кто вернулся, На чьих глазах мелькали драмы, И теми, кто на век, остался,

Скорбят их жёны, дети, мамы.

Над нами небо голубое, От радости слёзы на глазах, Мы помним всех, это святое,

Вы с нами вечно, вы в сердцах.

***

Сегодня поздравляем ветеранов, Защитников моей родной России. Скорбим о павших сильно, неустанно,

Пусть дарят небеса здоровье сильным!

Цветы возложим на могилы воинов, Нальем и выпьем, глядя вниз, до дна. Пусть больше звуки выстрелов не воют,

Нам мир, свобода навсегда нужна!

***

Взрывы. Война. Смерть. Друзей полегла треть. Кундуз. Кандагар. Кабул. Назад в цинковом гробу. Мать не найдет покой. Господи, упокой… Звук — сердца стук. «ПОМНИМ» —

Звоном летит колокольным.

***

Эй, афганец, путь твой был тяжелый, Дни и ночи на чужом краю, И сегодня — День Рожденья новый,

Ты вернулся, дай тебе налью.

Помнишь пули, что летели метко, И волнением наполненные сны? Все, отбой, и спи спокойно, крепко,

В окруженьи любящей родни.

Совет

Выпей, брат, свободы день отметим И конец тем страшным, серым дням, И, давай, в календаре пометим

Красным в середине февраля!

***

Там, за речкой, каждый день как год. Не надо объяснять, кто был — тот знает. Время далеко нас унесет,

В те года, которых больше не бывает.

Не нужно нам ни славы, ни наград, Ни слов, чья ложь мужчинам хуже яда. Там был ад, налей побольше, брат.

Читайте также:  Как правильно и эффективно провести деловую беседу? делайте ставку на себя!

Чтоб никому того не видеть ада.

***

Вернулся сын из Афгана! Вернулся! Вернулся домой! У матери в сердце рана

Зашита этой иглой.

И за то, что у сына и матери Столько слез на горящих щеках, Мы отчаянно громко и с матами

Проклинаем войну в веках.

***

Это время помнят люди: В доме — мир, а мы с ружьем, Пусть же больше так не будет,

На чужбине не умрем.

Войны — вовсе не забава, Их забыть бы поскорей. Наши парни — наша слава,

Дома нам они нужней!

***

Вывод войск из Афганистана — Для нас дата скорби и боли, Вернулись домой солдаты,

Закрыл мир одну из боень.

Давайте сегодня вспомним Мы тех, кто остался в горах, Кто навсегда затерялся

В горячих афганских песках.

В день вывода войск, в день печали Плещется водка на дне, Пусть каждый назад оглянется,

И мир скажет «Нет!» войне.

***

Закончилась ль война? Все ли спокойно? Афганистан покинули войска. И память о годах вонзится болью

В тех, кто оставил там свои сердца.

Пусть спит страна в покое, без тревоги, Пусть войны обойдут все стороной Лишь были б чисты все пути-дороги,

Которые солдат ведут домой.

***

Любимый, милый, дорогой! Героем на войне ты стал, Хранимый Богом и судьбой,

Покинуть смог Афганистан.

Так пусть и впредь судьба хранит Тебя от всяческих напастей, Твой подвиг будет не забыт,

Здоровья, мира и простого счастья.

***

Не забыть нам ни смертей, ни ран, Которые принёс Афганистан, Ни жизней искалеченных солдат, Которые зовут друг друга «брат», Ни тех, что спрятала надгробная доска.

Ах, если б раньше вывели войска…

***

Давно отгремели бои, Вернулись войска из Афгана, А память всю боль хранит

И ноют старые раны.

Шрамы на теле и сердце в шрамах, И обелисков красные звезды. Им умирать было так еще рано,

А что-то исправить уже слишком поздно.

Налейте водки в стакан И хлеба кусок положите, Ребят, что забрал Афган

Сегодня все помяните.

***

Года кровавого Афгана Оставили на сердце след. Забыть ту боль, страдание, рану

Не можем мы, конечно, нет.

Сегодня дату отмечаем Конца безумных, страшных лет. Потомки смело отвечают:

Войне любой, мы скажем «нет».

***

С днем вывода войск и Афганистана, С днем воинской славы любимой страны, Сегодня мы вновь говорим неустанно:

Пусть горя не будет, не нужно войны.

И чествуем мы ветеранов военных, И помним о тех, кто погиб на войне, И верим, что будет лишь мир непременно,

А зло не прорвется к нам больше извне…

***

От слова «Афган» До сих пор дрожь по телу. И слава всем тем,

Кто всегда верен делу.

Мы помним все подвиг Прекрасных ребят. Всем тем, кто там был,

Громко крикнем: «Виват!»

***

Мы помнить время то не перестанем О грустном прошлом, что в Афганистане Солдат отважных жизни забирало, Печалью, болью небо укрывало. С глубоким уважением к героям Мы свое сердце для добра откроем, Чтоб сохранить всё то, за что боролись — Любовь и мир, хоть полон грусти голос Из прошлого, война где бушевала. Теперь же солнце ярче засияло. Так благодарны мы смелым солдатам

За подвиги, свершенные когда-то!

***

Ветер горячий, горы, песок. Матери пишет с Афгана сынок, Весточку ей пусть несет почтальон —

Завтра с войны возвращается он.

Обратите внимание

День этот памятен нам навсегда, Катятся слезы хотя иногда. Слава погибшим и слава живым!

Вы наша гордость, пример молодым!

***

Афганистан — такое место, Куда шли, как в последний бой. Спасибо, что не отвернулись,

А заслонили нас собой.

Мы в этот праздник вас поздравим И пожелаем одного: Чтоб жизнь была для вас не битвой,

Чтоб не теряли никого.

***

В День вывода войск из Афганистана Вздохнула спокойней родная страна, И мы повторять будем вновь неустанно:

Не надо войны, нам война не нужна.

Желаем всем только лишь мирного неба И близких людей никогда не терять, Чтоб было достаточно теплого хлеба

И чтоб по-другому свой долг выполнять…

***

Прими благодарность, войны ветеран. Войны охватившей Афганистан, Войны, что непрошенной в гости пришла.

Войны, что по жизни, по сердцу прошла!

Свой воинский долг ты исполнил, солдат, И вместе со всеми ты очень был рад Дню вывода войск, возвращенью домой.

Ты в той мясорубке остался живой!

С Днем вывода войск мы тебя поздравляем, Здоровья и счастья все дружно желаем. Пусть будут в судьбе твоей мир, и покой,

И чистое небо лишь над головой!

***

День вывода войск из Афганистана — День памяти, скорби, день пролитых слез О тех, кто уже не вернется из боя,

О тех, кто не вспомнит уж русских берез.

Им вечная память за подвиг и храбрость. А тем, кто вернулся в родную страну — Вам наша признательность и благодарность.

Стереть бы из памяти эту войну.

***

Великие герои Афганской войны, Прошли через многие трудности вы: Смерти зрели кровавое жало,

Гибели близких, родных вам людей.

За подвиги Ваши отважные, За верность, борьбу до конца, Поднимем сегодня бокалы мы,

Герои — вы в наших сердцах!

***

В этот день закончилась война, А вместе с ней и слезы, и потери, А потому нам эта дата так важна,

Ведь вместе с ней открылись миру двери!

Мы не забудем эти десять лет, Когда сражались вы очень отважно! Желаем жить без слез, войны и бед,

Ведь вы же знаете, война — это так страшно!

***

За них не стыдно выпить, Не сложно помолчать — О воинах-афганцах

Не нужно забывать.

Их подвиг знают дети, Их помнят сотни лиц, За Родину главою

Они не пали ниц!

За Вас, сыны России, За наши войска! И пусть нас не коснётся

Такая же война!

***

С Днем вывода войск из Афгана! Вновь болью свербит эта рана, Хоть множество лет утекло,

Но память хранит все равно

Важно

Те дни, когда наши ребята Шли в бой, и порой — без возврата, Напрасно их матери ждали…

Сынов не заменят медали.

***

Оставила война на сердце Страны большой немало ран. Сегодня молча, все мы вспомним

Беду и мрак — Афганистан.

Давайте помянем погибших, Прекрасных, доблестных мужчин. Добра, здоровья пожелаем

Тем, кто вернулся невредим.

***

Помнят все войну лихую, Слово страшное — Афган, Паранджу пороховую,

Что сжимала, как капкан.

Помнят все, как выли пули, Крики, взрывы, свист и дым. К матерям детей вернули —

Кто был чёрен, стал седым.

Он пришел домой из ада, Бог сберёг на свете жизнь. Рюмку взял: — Запомнить надо,

Тех, кого не дождались….

***

Дорогие наши воины выполнявшие интернациональный долг в Республике Афганистан! Огромное спасибо вам наши дорогие, за то, что ваша отвага, храбрость и мужество стали чьей-то надеждой и спасением! Желаю вам стального здоровья, душевного спокойствия и равновесия, моральной устойчивости. Пусть за ваши добрые и отзывчивые сердца жизнь наградит вас любовью и заботой родных и близких, яркими моментами и радостными встречами.

Эту страницу посмотрели 66 235 человек(а)

Источник: https://admeclub.ru/stihi-pro-afganistan/

Афганистан. О ком мы вспоминаем 15 февраля?

Оригинал взят у mamlas в Афганистан. О ком мы вспоминаем 15 февраля?

Константин Кучер, Ежедневный познавательный журнал «ШколаЖизни.ру»

Воскресенье. На канале «365 дней» Леонид Парфенов в своей программе «Намедни» рассказывает о 84-м. Смерть Юрия Андропова, переброска части стока северных рек на юг, школьная реформа, убийство Индиры Ганди.

Самые большие потери Ограниченного контингента Советских войск в Афганистане: 2343 парня в том году вернулись домой грузом 200. В цинке.Правда, тогда мы этого знали.

Впервые цифру безвозвратных потерь в Афганистане – 13 833 человека – опубликуют в газете «Правда» только через пять лет, 17 августа 1989 года. Потом её уточнят.

И скажут всем нам, что только в частях и подразделениях Советской Армии было убито, умерло от ран или пропало без вести 14 427 солдат и офицеров. С учетом потерь среди военнослужащих КГБ и МВД СССР эта цифра увеличится ещё на 606 человек. Но, скорее всего, даже она – не точная, т. к.

, по мнению военных экспертов-медиков, не учитывает тех, кто, будучи раненым в Афганистане, умер уже в госпиталях Ташкента или Душанбе.В 84-м мы этого не знали. Точно так же, как большинство из тех, кто и до, и после этого прошли через Афган, не считали себя героями:

– Да ну… Какие герои? Вот дед, тот – да. До Кенигсберга дошел. А мы… Просто отслужили, как надо. И вернулись.

Один из писателей так называемого «поколения лейтенантов» – Василь Быков, знал о войне отнюдь не понаслышке. Но в его произведениях не найти тех, кто поднимается с гранатой на танк или ложится грудью на амбразуру. В «Дожить до рассвета» он отказывает своему герою в реализации его возможности прихватить с собою на встречу с Господом хотя бы одного врага, пусть даже обозника.

Так и умирает, не убив ни одного немца. Так что, получается, он – не герой?Или в повести Быкова «Карьер» – один из её главных персонажей говорит: «Придет время и с каждого спросится, где он был и что делал, когда его земля стонала и корчилась от боли?» Где он был? Что делал?Был там, где обязан был быть. И делал то, что ему положено делать. Вменено в его солдатскую обязанность. Вот и всё.

Простой и ясный ответ.Солдат должен быть там, где его обязывает быть приказ и воинский долг. Как бы тяжело, страшно и опасно не было в том месте. И если он там, где положено, и делает то, что обязан, несмотря на страх и угрожающую ему опасность, он уже – герой.

Просто потому, что, несмотря на то, что в любой момент его могут убить, он делает то, что должен, и там, куда его забросила воинская судьба.

* * *

23 года назад, 15 февраля 1989 года, мы вышли из Афгана. Поэтому сегодня – День памяти всех тех, кто честно исполнил воинский долг за пределами своей Родины. Там, куда она его послала, предварительно одев в солдатскую форму и дав в руки оружие. В том числе и в далекой центрально-азиатской стране. Афганистане.И мне хотелось бы, чтобы сегодня мы вспомнили о них. О парнях из Омска, Абакана, Кирова, Марефы. Каждый из них мечтал отслужить и вернуться в родные и любимые им места. Но не все смогли это сделать.

* * *

Совет

Пост, располагавшийся в северной башне шахского дворца, в котором дислоцировалась одна из мото-маневренных групп Термезского погранотряда, по праву и с полным основанием считался не только самым неудобным по месту нахождения и удалённым по расстоянию, но и самым опасным.

С одной стороны он прикрывал от возможного нападения участок шоссе со стихийным базаром, по-восточному шумным и оживленным. С другой – к нему подступало поле, ограниченное со стороны города высоким, сплошным дувалом, за которым возвышались купол и минареты Таш-Курганской мечети.Именно с этого направления пост чаще всего и обстреливался. Обычно – ближе к вечеру.

Но нередко и днем. А ответить соответствующим образом было нельзя. Стрелять в сторону мечети из тяжелых видов вооружения было строго-настрого запрещено.Правда, с правой стороны мертвую зону прикрывали БТР или БМПуха, дежурившие у выходящих в город ворот.

Но всё равно… Даже речи не могло быть о дневных вылазках в находившийся как раз между шоссе и крепостью густой, не просматривающийся с башни сад.

Разглядеть, что там таилось в его зарослях, богатых знаменитыми саманганскими гранатами и иными, не менее вкусными южными плодами… Нет, это было делом совершенно невозможным!С другой стороны, и афганцы не горели особым желанием бродить по саду днём. А тем более – ночью, когда там их могли обстрелять не только мы, но и так называемые контрольные БТРы.

Дело в том, что мимо крепости, вдоль шоссе Хайратон–Кабул, проходил топливопровод, по которому бесперебойно и днем, и ночью в неизвестном нам направлении тек родной, советский керосин. Но афганцы, они ж такие ребята. Колхозники. Для которых кругом всё, что у шурави плохо лежит, – своё и наше. В том числе и керосин.

Читайте также:  Рушить ли стену? история создания песни pink floyd «another brick in the wall»

Ну, и что, что он по топливопроводу? Подошел, подвязал тротиловую шашку, которых в каждой уважающей себя афганской семье, примерно, как у нас – хозяйственного мыла. Ящиками и коробками. На долгие годы вперёд.Подвязал, вставил в шашку шнур подлиннее…Ну, а если семья – не уважающая, или с толовой шашкой напряг, так можно гранату с замедлителем.

Чеку рванул на себя и, пока петелька запала режет свинцовую пластинку замедлителя, отбежал, спрятался за укрытие и ждёшь спокойненько. Вот-вот. Рванёт…Рвануло! Теперь – руки в ноги. Время терять никак нельзя.

Обратите внимание

Пока давление в трубопроводе не упало и компрессорные дизеля молотят исправно, гонят керосинчик на радость простому трудящемуся афганцу, ёмкость приличную, что заранее припасена, да не одна, – достал и наполняй под самую завязочку. Чтобы не только себе хватило, но и на базарчике за реальные афгани продать можно было.

Правда, перед тем как тротиловую шашку или гранату подвязать, оглянуться по сторонам не мешает. А то набежит народу на дармовщинку. Поди продай потом, если весь кишлак к тому подрыву подтянется. Да со своими ёмкостями. Так что лучше ночью. Когда соседи, в отличие от шурави, спят. А если кто не спит, так накося.

Выкуси! Ёмкость наполнил, оттащил в сторонку, а в лужу, что уже по земле растеклась, обещая через какое небольшое время в керосиновое озерцо превратиться… В лужу, гори оно – всё добро советское – огнём синим, петушка красного подкинуть. Ничего личного, шурави. Бизнес.

И кому такое понравится? Вот два контрольных БТРа, поливая огнём окрестности, и носились туда-сюда всю ночь по шоссе по одному, им известному графику. И этим ребятам из трубопроводных войск плевать было, куда стрелять, по кому. Да в белый в свет, как в копеечку. И пацанов понять можно. Вот так, двумя экипажами… Всего двумя. В кромешной темноте, в неизвестность… В ежесекундном ожидании, что сейчас… Сейчас из этой ночной темени с чужими звёздами, что подвисли маленькими белыми, почти новогодними ёлочными лампочками где-то там, далеко вверху, почти у самого Бога, которого нет… Сейчас, или через секунду-другую – какая в сущности разница? Но прилетит. Точно прилетит выпущенный из гранатомёта натруженной дехканской рукой твой кумулятивный заряд. Твой и всего экипажа. Помощи ждать неоткуда. Да и некогда. Не сгоришь, так добьют, сволочи, пока свои подойдут на помощь.

Какие нервы надо иметь, чтобы вот так, в непроглядной темноте, всего на двух машинах лететь в полную неизвестность? Можно понять, что каждую ночь испытывали пацаны в этих бронированных коробках…

Поэтому, даже если они и накрывали когда очередью из «крупнача» пост на Северной башне, никто из наших на них не обижался. Заслышав рёв их машин, надо было просто отойти от бойниц. А ещё лучше – залечь, плотнее прижавшись к ещё достаточно крепким башенным стенам. Мало ли, влетит через бойницу какая дура… Каким он, рикошет, будет – кто знает? Береженого…

Источник: https://mamlas.livejournal.com/679580.html

Правда Афгана глазами солдата ВДВ. О «дембелизме»

Публикуем очередную часть  воспоминаний Ивана Иванова о войне в Афганистане.  Предыдущую часть смотрите здесь.

Когда я отслужил полтора года, меня возили на показательный суд над одним старослужащим, старшим сержантом. Чтобы я смотрел и проникался. Нас троих из полка на этот суд возили. Мы считались самыми ярыми дембелями издевающимися над молодыми солдатами больше всех.

На самом деле мы просто были в списках политотдела, как ярые «дедушки». Никогда я сильно не страдал неуставными взаимоотношениями и почему попал в этот список, до сих пор удивляюсь. Взяли мы с собой оружие, гранаты, запасные магазины, сели в грузовик и повезли нас в какую–то часть в огромный клуб.

Там сидело видимо-невидимо таких же «гадов дембельских». Вывели на сцену старшего сержанта. Зачитали приговор: «7 лет». Ударил молодого солдата, у того лопнула селезёнка. Потом вывели ещё одного старослужащего, «11 лет» за избиение двух молодых. Посидели, послушали, поохали наигранно.

Приехали, рассказали остальным. Не трогало нас это тогда никак.

Усы молодые солдаты тоже отращивать не могли, как и чубы. Стрижка молодых солдат должна была быть почти под ноль.

Некоторые дембеля, когда оставалось сто дней до дембельского приказа, тоже стриглись наголо. Но уже по своему желанию. Такая была дембельская традиция. Я не стригся назло уставу. У меня под дембель волосы уже закрывали уши.

Дембеля и Годки ремень носили вольготно, бляхи у некоторых свисали чуть не до яиц. Усы были почти обязательным атрибутом дембеля. Конечно, у кого росли. Чубы носили многие старослужащие.

Зимние квадратно фасонные шапки (их специально набивали квадратно и расчёсывали для пушистости) дембеля носили на затылке. Молодые солдаты шапки имели захезаные и носили их обязательно не выше двух пальцев от брови. Развязывать уши шапок в полку было западло.

Важно

На боевых, кто хотел, развязывал. Мороз в горах не шутка. Полк дислоцировался под Кабулом. Зима первая была очень снежная. Вторая не такая снежная, но сильно холодная.

Курившим солдатам полагалось 20 пачек в месяц сигарет без фильтра. Отвратительные сигареты. Курить их можно было только от безысходности на войне. Их даже дембеля не отбирали. Не курившим полагалась большая пачка сахара рафинада. Сахар в полку был дефицитом. Так просто солдатам его было не достать.

Жратвы всегда не хватало, нагрузки большие. Короче подустал я, мягко говоря, на первом году службы. Ротный мне и посоветовал: ты, мол, сынок, не куревом бери паёк, а сахаром. Сахар он глюкоза организму пригодится. Первый ротный у нас человеком был.

Нам он казался очень старым и мудрым, а ему всего 26 лет было. Я не дурак был, послушался ротного, дал заявку на сахар. Ага. Сейчас. Не учёл дембелей. Короче сахар проплыл мимо моего носа как дымок от сигары на экране кинофильма.

Спрятали дембеля моё сахарное богатство возле стола дежурного по роте между стенками взводной палатки. Ночью, пока это дежурное тело носом в стол упёрлось, я справедливость восстановил. Мыкали меня по поводу внезапно исчезнувшего сахара долго. Я не признался. Сахар был уже мною спрятан далеко и надёжно.

Мне он действительно помог окрепнуть. Но такую дурную ошибку обмена сигаретного пайка на сахарный по молодухе я уже не совершал.

Солдат косили пули, мины, дембелизм, бытовуха, наркотики, дизентерия, дистрофия, желтуха, малярия, тиф и другие болезни. Нас постоянно кололи различными прививками. Прививки не помогали. Думаю, на нас просто испытывали всякую дрянь. Иногда одновременно ставили до 10 прививок.

Некоторые солдаты пили мочу желтушников, чтобы заболеть самому и не ходить в горы. Боялись часто не пуль. Боялись бесславно сдохнуть от физических нагрузок. В Союз можно было уехать самому придя в штаб полка и сказать, что не хочешь больше служить в Афгане.

Совет

Стрелялись и вешались от голода, издевательств и безысходности,  искренне веря, что даже самоубийцам домой напишут, что погиб в бою и посмертно всё равно дадут орден «Красной Звезды». Иногда это было правдой. Командирам мылили шею за большой процент самоубийств, поэтому большую часть из них, при удобном случае,  списывали на боевые потери.

Глупо предполагать, что солдат становился самоубийцей из-за того, что боялся ходить на боевые. Типа боюсь, что убьют, убьюся сам.

Так же бредом сивой кобылы можно назвать объяснения некоторых, что дембелизма на самом деле не было, потому, что у каждого солдата было на руках боевое оружие. Мол, если обидят, можно и пулю получить. Во-первых, у нас основным оружием были автоматы калибра 5,45.

У моджахедов был калибр 7,62. Во-вторых, все знали, что наше оружие отстреляно и все пули промаркированы. Особисты в два счёта могли по пуле определить из какого оружия и какой части она выпущена.

Пули, выпущенные из огнестрельного оружия, все имеют особые индивидуальности, как отпечаток пальца. И это нам в полку тоже объяснили сразу. Так что идиотов убить сослуживца и тут же подписать себе смертный приговор было немного. Хотя, идиоты случались.

Лично я терпел дембелизм, как неизбежное, вынужденное и как мне казалось тогда, нужное и необходимое зло. Шесть месяцев издевательств можно было и потерпеть.

Самые глубокие психологические травмы наступали у солдат потом, когда ты становился взрослым уважаемым и состоявшимся человеком, увидевшим, что можно было служить и жить по-другому, более порядочно.

Тогда мы были просто детьми, которые не знали, как можно правильно противостоять обрушивающемуся на нас злу.

Порой мне хочется найти всех обидчиков и просто пристрелить их. Я даже выяснил, где живут некоторые из них. Будет ли только от этого успокоения душе. Наверное, нет.

Обратите внимание

А кто–то также готов пристрелить меня, за моё зло. Хотя, не удивлюсь, что есть немало бывших солдат, вспоминающих полученные оплеухи с благодарностью к их наносившим. У каждого свои понятия о побоях. Сейчас, поднявших на меня руку, я просто пристрелю. Без сожаления, уговоров и раздумий. Закон это позволяет.

Потом буду замаливать грехи в церкви. Но потом.

После войны, через год, поступив в высшее специальное подразделение, проучившись в нём несколько лет и благополучно закончив его, я с удивлением увидел, что можно жить и без дембелизма.

Мы так же были в погонах, шинелях, бушлатах, также постоянно и почти ежедневно, выполняли служебные и боевые задачи и задания, связанные с реальным риском для жизни, в том числе, и на Кавказе. Но жили без унижений друг другом, руководствуясь здравым смыслом, приказами и уставом.

У нас не было даже малейшего намёка на дембелизм. Первый курс, старший курс, последний курс. Все были равны. Если бы кто – то начал качать права по поводу того, что он старше курсом или больше служит, на него бы смотрели, как на идиота.

Ни у кого даже мысли не возникало кичиться своим сроком службы.

Отличными отметками гордились. Спортивными достижениями гордились. Меткой стрельбой, опрятным внешним видом, красивой строевой выучкой гордились.

Всё было как в армии, но только в два раза дольше и качественнее и без рукоприкладства. Были и залёты, и нарушения дисциплины.

Я однажды двадцать нарядов вне очереди отхватил дежурным по столовой за самоволку и все двадцать отработал, бегая ночами всё в те же самоволки.

Мы всё мыли сами — и туалеты, и полы, и посуду, мели плац, наглаживались. И орденоносцы, и старшины, и сержанты, и рядовые. Я был и курсантом и командиром отделения и командиром взвода и старшиной курса. За время учёбы получил почётную грамоту ЦК ВЛКСМ. Обо мне написали книгу.

Важно

Было у нас всякое, но обычное, то, что может случиться в любом нормальном обществе. Не было унижения, не было заставляния другого делать за тебя свою работу, заставляния обслуживать тебя кого-то только потому, что он младше годом службы.

Я был поражён, что может быть по-другому.

Та же страна, тот же СССР. Разница между одним и другим подразделением в один год. Можем же, когда хотим.

При этом на курсе в сто с лишним человек было всего два офицера. Начальник курса и замполит курса. И они не всегда были нам приятны и уважаемы.

Все остальные командирские посты мы, курсанты, занимали сами. Была самодисциплина, самоуважение и понимание ответственности.

Были и самоволки и залёты и нарушения, всякое было и хорошее и очень плохое. Дембелизма не было. Каждый отвечал за свои промахи перед уставом, как и положено по закону. Вышли все грамотными и хорошими офицерами.

Стать предателями сослуживцев, а именно так называли отказников, желающих среди солдат было мало.

Ещё распространялись слухи о том, что отказников отправляют не просто в обычную часть, а в часть, где командирами являются отслужившие в Афганистане раненые и вылечившиеся дембеля-десантники, которые не могут из за тяжёлых ранений вернуться воевать в Афган.

Мол, такие отказники не спят сутками, их до смерти бьют и расстреливают за любую провинность. Сейчас понимаешь, что это была обычная лживая пропаганда. Но многие ей верили. Короче, три причины заставляли нас служить и умирать именно в Афгане.

Совет

Кто–то понимал, что предателям не будет жизни в Союзе, кто–то готов был сжать зубы и тянуть лямку до конца, кто–то готов был покончить с собой и получить возможность хоть частично остаться героем.

Продолжение следует.

Источник: https://realarmy.org/pravda-afgana-glazami-soldata-vdv-o-dembelizme/

Ссылка на основную публикацию